Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Дэн не садился, и московский майор не садился тоже, они словно оценивали друг друга, сцепившись глазами, и никак не могли оценить. Надежда переводила взгляд с одного на другого.
Подлетела официантка Галя, спросила, что подать, отошла, оглянулась. Все остальные официантки и бармены что-то делали возле стойки, на которой стоял компьютер и лежали салфетки. Как видно, занятие у них было очень важное и нужное, потому что по местам никто не расходился. Гале крупно повезло, ее выбрали курьером, и она прибыла с новостями потрясающими, сногсшибательными!.
— Прошу садиться, — сказал наконец Уолш, и они чинно расселись. — У вас ко мне какое-то дело, майор?
Напряжение не отпускало. Дэн перестал понимать происходящее, и это было скверно.
— У меня нет. Надежда решила, что наши криминальные дела имеют к вам какое-то отношение, но я не знаю, что вас может заинтересовать.
— Мы звонили в Москву, когда проверяли связи госпожи Звонаревой, но нам так и не удалось переговорить с ее подругой.
— Вы говорили со мной, — буркнул Максим Вавилов.
— Простите?..
— Ничего.
И они опять замолчали.
Солнце лилось в высокие чистые окна, в баре было пусто, если не считать взволнованной стайки официантов и барменов. Красные «маркизы» трепетали на ветру, и плотная тень от них ложилась на горячий асфальт. Купол Исаакиевского собора сиял, и золотые буквы сияли тоже — «Храм мой храм молитвы наречеца».
Надежда объясняла Дэну, что означает эта надпись, а он позабыл. Нужно будет спросить еще раз.
— Екатерина Самгина стала свидетельницей убийства, — сказал Максим Вавилов, приняв решение."
"Собственно, скрывать ему было нечего. Он крайне неуютно чувствовал себя в отцовском отеле, да еще в компании какого-то большого американского начальника, похожего на всех кинематографических персонажей чохом, но работа есть работа!.. Пусть это будет.., ну как бы определение круга знакомых свидетельницы Самгиной. Вот как!..
— Убийство странное, не бытовое, не уличное. У нас до сих пор нет никаких идей, кто и зачем замочил того типа! Даже личность не установили! Переведете ему, пожалуйста.
— «Он» понимает по-русски, — заявил Уолш. — Но тоже не все. Замочили — значит, налили воды? Труп был мокрым?
— Это на жаргоне значит — убили, — пояснил Максим Вавилов, совершенно не смутившись. — Свидетельница вызвала милицию и остановила мотоциклиста, боялась одна остаться возле трупа. Как только мы подъехали, мотоциклист сразу уехал.
— Вы его нашли?
— Нашли.
