Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Вам было необходимо, чтобы Надя не узнала, кому он отдал ключи, и вас подстраховывала внучка in law, которой вы постоянно внушали, что ее возлюбленный ни в коем случае не должен звонить своей бывшей жене, и если она хочет удержать Павла, то должна контролировать все его переговоры. Но все равно когда-нибудь этот вопрос выяснился бы, и вам нужно было успеть раньше! Вы разрезали его вещи и разорвали его фотографии именно в расчете на то, что Надя кому-нибудь об этом расскажет. Вы же отлично знали ее характер, для того и привечали много лет.
Он повернулся к Надежде и спросил, подумав:
— Привечали — это правильное слово?
Она кивнула.
Он обратился к Марье Максимовне:
— Вы были уверены, что она расскажет Лидии Арсентьевой и подругам и тем самым возбудит подозрение, будто из-за потери мужа у нее помутилось сознание. Так, как оно помутилось у вас, когда ваш муж ушел к молоденькой соседке.
— Она была шлюха. С ней можно было спать, а он решил на ней жениться! Как будто я ему запрещала таскаться к ней!
— В следующий раз вы подвесили к люстре чучело и написали «Павел» с тем же расчетом.
Старуха молчала.
И Надежда молчала тоже.
— Так, — сам себе ответил Дэн Уолш.
— Кто ты такой, жалкий иностранец, чтобы судить меня?! — спросила Марья Максимовна с презрением.
