Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Он взглянул вверх, где в темноте терялись своды старого питерского парадного, и вдруг побежал по лестнице, не отдавая себе отчета, зачем, собственно, он так спешит!..
Он перепрыгивал через несколько ступеней, считал пролеты, сколько еще осталось до ее квартиры, и уже на площадке вытащил из кобуры пистолет.
Так и есть!.. Дверь в ее квартиру была открыта. В мутном свете, падавшем из подъездного окна, он увидел черную щель, за которой не было ни огонька. Сдерживая дыхание, он тихонько толкнул дверь, и, качнувшись, она распахнулась настежь.
Там, за дверью, что-то происходило, он слышал движение и неясные звуки, словно лилась вода.
Держа пистолет обеими руками, так, как его когда-то учили, бесшумно и стремительно, он вошел в квартиру. Глаза, еще не привыкшие к темноте, видели только неясные силуэты, но и этого было достаточно.
В комнате никого не оказалось, он заглянул, стараясь держаться спиной к стене, и не увидел никаких разрушений или следов борьбы.
Коридор, в нем пусто. Но звуки слышались именно оттуда.
Дэн Уолш поудобнее перехватил пистолет, продвинулся еще немного и пинком распахнул дверь в ванную, одновременно ударив по выключателю.
Свет вспыхнул и показался немыслимо ярким.
Человек, наряженный в белый саван с прорезями для глаз, завизжал и прыгнул в сторону. Дэн перехватил его."
"В наполненной до краев ванне под водой лежала Надежда Звонарева, волосы колыхались вокруг белого лица, и глаза были широко открыты.
Уолшу некогда было думать. Одной рукой за волосы он вытащил из ванны тяжелое и мокрое тело и перевалил его через бортик, а другой слегка сдавил горло человека в саване.
Секунды падали, как капли — кап, кап, кап.
Одна, две, три… Десять… Тридцать… Семьдесят.
Надя не приходила в себя. То, что он делал с ней по всем правилам экстренной помощи, не помогало, а никаких специальных средств у него не было!
Ну, еще! Ну, давай! Ну, давай же!..
Одна, две, три… Тридцать… Шестьдесят.
Она жива, он знал это совершенно точно. Он даже знал, что она видит, думая, что уже умерла! Она видит луг до горизонта, море зеленой травы, и по ней несутся свободные и прекрасные дикие лошади!..
Ну, давай! Дыши! Ты не умерла! Это тебе показалось!
Я опоздал, я виноват, но помоги мне! Помоги мне хоть немного!!
И опять секунды, или капли, он уже перестал понимать — кап, кап, кап.
— Ты не умерла, — сказал он сквозь зубы.
