Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Жена нагнулась и стала собирать с пола фотографии, приговаривая, что с ними она пойдет в народный суд, когда настанет время делить имущество, а сейчас чтобы он катился куда глаза глядят, хоть к этой своей лахудре, хоть к любой другой, ей до этого дела нет, потому что с этой минуты он ей не муж!
И как это она утерпела, не затеялась разбираться, когда он вчера ночью домой пришел?..
— Хорошо, хорошо, я уйду… — бормотал несчастный Коля, переступая по ковру бледными волосатыми ногами, чтобы не мешать ей собирать их с Натусей снимки.
— И так не заржавеешь, несобранный! Проваливай сейчас же! Мама скоро ребенка привезет! Проваливай, кому говорят!
Легко сказать — проваливай! Еще легче гордо ответить, что через десять минут меня и след простынет, но вот как это сделать?!.. Идти некуда — родители в Казани, к ним, что ли, сию минуту отправиться? Квартира была некогда «пробита» тестем.
Куда деваться-то?!. Куда уходить?! К тете Соне как-то неловко.
— И чтобы духу твоего тут не было, и чтоб ты сдох где-нибудь на помойке! — ожесточенно бормотала жена. Она сгребала фотографии и как попало запихивала их в конверт.
Его тошнило и хотелось умереть, чтобы не мучиться так уж сильно, и единственная мысль, шевелившаяся в голове быстрее, чем мельничный жернов, была только об этих снимках.
