Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
— Должно быть, только ты одна и взяла! Кто же ездит из Шереметьева на такси!"
"— А как мне было ехать?! — вдруг рассердилась она. — Я даже не знаю, есть здесь электричка или маршрутка! Ленинградку помню, поворот с нее помню, а больше ничего не помню! Да еще стражники не хотели меня пускать, слава богу, Ольга была дома, она позвонила, и меня пропустили!
— Ольга? Какая Ольга?
— Соседка твоя! Жена Олега Комарова, вице-спикера Госдумы!
— Ну да, конечно, — язвительно сказал Максим Вавилов.
Она покачала головой.
— Ты мне не оставил, — повторила она твердо. — Не буду же я сама просить! А когда ты мне не оставил, я решила, что ты больше.., ну, не хочешь меня видеть, и это логично, потому что я просто эпизод бурной столичной жизни сына богатых родителей!
Все это она выпалила в один заход и опять стала смотреть в сад. По саду бродил дождь, шуршал в ветках.
— Ты что? — спросил Максим Вавилов. — Дура, Кать?!
— Мне нужно с тобой поговорить, — так же твердо продолжала она.
Тут вдруг он понял, что происходит.
К нему приехала Катя Самгина. Из Питера.
Она взяла в Шереметьеве такси, долго искала поселок, нашла его, а потом звонила соседке, потому что охрана не пускала ее на территорию. Она приехала, и ждала его, Вавилова, на террасе, и наверняка придумывала, что скажет, когда он приедет, и боялась, что он может сегодня вовсе не приехать, и медленно подмерзала, и вспоминала про ежа, и все сочиняла сценарий разговора — она же журналистка!
А теперь она стоит рядом с ним на террасе, и они вместе смотрят в сад.
И еще он вдруг понял, что.., жив.
Жизнь действительно не кончается завтра, потому что сегодня к нему приехала Катя Самгина.
— Ты замерзла?
— Конечно, — просто и грустно сказала она. — И у меня бабушка умерла. Я теперь одна. То есть почти одна.
Он не услышал слова «почти», вернее, услышал, но ему было наплевать на «почти».
На террасе.
— Бедная моя, — произнесс он и потянул ее за рукав, будто боялся, что она скажет, что ей срочно понадобилось обратно в Питер и она уезжает. — Пошли в тепло.
За рукав он привел ее в дом, мельком удивившись, что она такая красивая, он и забыл про это.
