Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Должно быть, сообщала, что сегодня Звонарева прогуливает главного американца.
Сегодня я позвоню своему мужу, мрачно и твердо решила Надежда. Будь что будет! Я без него не могу. Я чувствую себя проституткой, которую пытаются пристроить к ремеслу!
В лифте что-то загрохотало, обвалилось, и оказалось, что верхняя упаковка свалилась с пирамиды, полиэтилен треснул, бутылки раскатились.
Коля Саньков позеленел. Еще бы, в центральном лифте, на глазах у всех сотрудников его служба работает из рук вон!.
Пока собирали бутылки, пока составляли их обратно на тележку, пока явившаяся неизвестно зачем уборщица подтирала пол, хотя на нем не осталось никаких следов, в центральном лифте застрял кто-то из американцев. Зачем-то он нажал кнопку шестого этажа, которая еще накануне была заблокирована, лифт закрыл двери, поехал и остановился. Побежали за монтером, и выяснилось, что по непонятной причине «обесточилось целое крыло, мать его за ногу!», и дело вовсе не в том, что шестой этаж был заблокирован!.
Уборщица Зина со своими швабрами и пластмассовым ведром потихоньку убралась в свою каморку, замкнула дверь на ключ, пристроилась на узенькую кушетку, выложила из кармана папиросы, а из шкафа достала теплую чекушку.
Пить на работе строго воспрещалось, и эта зараза Лидочка Арсеньевна, если поймает, обязательно уволит ее, она уже так Машу Пронину уволила в прошлом году, поэтому у Зины была припасена еще бумажечка, а в ней толченый лавровый лист.
Из кармана полосатого форменного платья Зина достала американскую бутылочку — они с телеги-то посыпались, раскатились, и она одну прибрала, хоть попробовать, что это за вода такая, раз ее из-за моря прут!
Предвкушая удовольствие — все тут у нее есть, и чекушка, и чем запить, и лаврушка, чтоб зажевать, и папироса, чтобы покурить на свободе, — она открутила пробку, нюхнула, зажмурилась и опрокинула в себя примерно половину бутылки водки.
Лицо у нее сначала сморщилось, но постепенно разгладилось, стало довольным, она подышала открытым ртом, осмотрела американскую бутылку, вздохнула и попила из нее.
Вода как вода, успела подумать Зина. Ничего такого особенного в ней и нету.
