Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Горло у нее зажило, не совсем, конечно, но все-таки, так что… В добрый час, в добрый путь!
— Да вы понимаете, что как только станет известно, что она жива, ее тут же убьют?! — закричал Максим Вавилов беспомощно. — Она и так чудом выжила! Если бы не соседи, померла бы!
— А я тут при чем, товарищ милицейский? — спросил главврач и снял очки. — Или вы объявление в газете хотите дать, что такая-то и такая-то после покушения на ее жизнь осталась жива и теперь каждый желающий может ее убить, потому что проживает она по такому-то адресу? Или как?.
Максим Вавилов не знал «как». Он знал только, что свидетельницу нельзя выпускать из больницы, и в Питер возвращать тем более нельзя!..
— Ну, будет, будет, — успокаивающе сказал главврач и опять нацепил очки. — У меня в четырнадцатой палате юноша лежит. У него в животе гной, и я знаю, что гной, и все знают. А операцию мы сделать не можем, потому что томограмму нужно прежде сделать. А на томограф очередь на месяц вперед. И он лежит себе, с гноем в животе, с температурой сорок один, и ждет, когда томограф освободится! А вы мне про каких-то дамочек толкуете, которые вполне здоровы! Так что завтра с утра и выпишем мы больную Самгину, помолясь, и заживет она нормальной хорошей жизнью, без всякого томографа! А безопасность ее — это ваши проблемы, молодой человек, уж извините! Мы ее от смерти спасли, будет с нее и этого!
Максим Вавилов подумал, потом мрачно сказал «спасибо» и вышел в больничный коридор.
В коридоре было скверно, пахло дезинфекцией и ходили странные люди в халатах.
Максим встал у окна и уставился во двор, чтобы не смотреть на больных.
Значит, Катю Самгину выпишут, она уедете в Питер, и вместе с ней уедут все ниточки к этому голому трупу на Сиреневом бульваре!.
И как это он ее отпустил, даже в подъезд с ней не зашел!.. Профессионал, твою мать, сыщик, «шеф» из историй про русский сыск!..
Если бы не ее сюртук с высоким воротником, в который она тогда была одета, — тю-тю!..
