Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Буду сидеть на холодной крашеной скамейке над Невой, кутаться в куцую каракулевую кацавейку, и озноб будет пробирать меня до костей, и я никогда не согреюсь, потому что никому не нужна, и вместо крови у меня в жилах — тяжелая свинцовая невская вода!.."
"— Простите меня, — сказал кто-то рядом с ней. — Я не должен был вас провоцировать!..
Человек говорил на странном языке, кажется, не на русском, но Надежда почему-то его понимала.
Он пошел рядом с ней, и вдвоем они перешли дорогу и сосредоточенно перелезли через парапет Адмиралтейского сада.
— Все правильно, — сказала Надежда этому человеку. — Все совершенно правильно. Я ему не нужна. Он даже испугался, когда я позвонила, и совсем не хотел со мной разговаривать.
Идущий рядом молчал.
Они миновали угол Адмиралтейства и вышли на открытое пространство, откуда уже было видно Неву, и памятник Петру Первому, и всю праздничную ширину набережной, по которой гуляли нарядные люди.
— Почему вы не говорите — «я же вас предупреждал»? — спросила Надежда.
— Потому что… — тут он сказал какую-то непонятную фразу, которую она перевела как «лежачего не бьют».
— А мне все равно, что вы обо мне думаете, — продолжала она.
Ее горе искало выхода и, кажется, уже почти нашло. Выход — немедленно оскорбить, унизить, растоптать этого американца, такого целлулоидного, такого самоуверенного, такого здоровенного.
Через заборы он прыгает, ишь ты!.. А как колонны стоят, не понимает!.
Она остановилась, и он остановился тоже.
— Я просила вас убраться куда-нибудь, — начала Надежда дрожащим голосом. — Я не готова делить с вами свои проблемы! Вы кто?! Вы никто, американский боевой слон! Зачем вы пошли со мной?! Кто вас просил?! Я не желаю перед вами унижаться!
Должно быть, она кричала громко, потому что люди, сидящие на лавочках, оборачивались и вытягивали шеи, но ей было на это наплевать.
— Я не хочу вас видеть! Я никого не хочу видеть!! Вы можете это понять или нет?!
— Я все понимаю, — отвечал американец сдержанно, — но я прошу вас, говорите тише.
— Я не желаю говорить тише! Softly loud! Я хочу, чтобы вы немедленно убрались вон отсюда! Прямо сейчас!
Она кричала по-английски, и он отвечал так же, и, вероятно, их приняли за парочку чокнутых иностранцев, которые приехали в Питер, чтобы весело провести время, да вот неожиданно поругались посреди улицы!..
