Тем временем Надежда стояла в дверях отеля, чувствуя под ногами полированные плиты и глянцевые стеклышки. Жизнь здесь была словно заморожена, ожидая новых гостей, но внутри было еще более пусто и холоднее, чем за пределами. Атмосфера отеля последней надежды держала время в кулаке, создавая невероятную тишину вокруг....
Впрочем, старуха говорила почти то же самое, что Надежда думала все эти шесть недель, — что она хуже всех, что ее променяли на кого-то, что ее выбросили из жизни, как ненужную вещь!..
Именно так, и все же старуха говорила как-то иначе. Как-то слишком всерьез, слишком убежденно. Да, да, все это было совершенно правильно — разлюбил, бросил, променял, ушел, нашел получше и, может, помоложе, и все потому, что старая жена, то есть Надежда, никуда не годится, но в глубине души, в самой-самой серединке она все-таки знала, что это не так!.
Никого нельзя остановить, если он решил уйти. Никогда, ничем. Будь ты хоть сто раз красавица, умница и мадонна Рафаэля, он все равно уйдет.
Чужая душа потемки. Чужие мысли — хаос.
А Марья Максимовна всерьез утверждала, что нужно давать какой-то бой, возвращать, умолять! Зачем?! Может быть, его и возможно как-то вернуть, но ведь больше никогда не удастся приставить ему прежнюю голову!
Вот так всерьез, истово Надежда никогда не думала о том, что должна строить козни, придумывать ходы, разрабатывать стратегии — и достигнуть успеха, водрузить мужа обратно в супружескую кровать!
— Бой? — переспросила Марья Максимовна.
