Автор
В отеле «Дэсэо» ждут тех, кто ищет уединение и отрыв от повседневной суеты. Здесь нет проблем и исключений — только тишина ночей и спокойствие лагеря. Каждый гость получает номер по своему вкусу, созданный для глубоких размышлений и самопознания.
Приготовить всё для «любимого всеми нами» Лансо, ‒ прижимаю ладонь к груди, совершенно не испытывая любви к огромному псу.
‒ И почему наши правила разрешают проживание с животными? Этот дог же опять будет носиться по этажам, как лошадина и своим топотом распугает гостей.
‒ Скажи спасибо, ‒ указываю на Соню, ‒ что не ссыт в каждом углу коридора, а ответственно гадит только на выгуле. Ты помнишь, выгул на тебе.
‒ Снова? Я его даже удержать не могу. Он меня таскает за собой на поводке подобно флажку, ‒ показывает в воздухе трепыхающуюся тряпочку.
‒ Витя ‒ носильщик, но никак не собаковод, а вы с Лансо безгранично любите друг друга. По крайней мере, он именно твою ногу любит трахать больше всех остальных, ‒ раздаётся коллективный гогот, и девчонки похлопывают Соню по плечу. ‒ Так что, собака на тебе долгих семь дней.
‒ Чёрт. Неделя. За что мне это? ‒ Соня поднимает ладони к небу.
‒ За хорошие чаевые. Аланов не жмот, прекрасно понимает, что его псина такая же противная, как и он сам, именно поэтому не скупится на благодарность.
‒ Только это и греет мою душу, ‒ фыркает Сонька.
‒ Определились. Всё остальное в штатном режиме, уборки по графику. Все свободны.
Персонал расходится по местам, принимаясь за работу. Последние несколько недель без происшествий, слава Богу. Каждый вечер отправляю отчёт Кретову. Он улетел больше недели назад и последние несколько дней мои сообщения остаются непрочитанными. Звонить не рискую, опасаясь, что Марк Захарович уже в больнице и, возможно, ему сейчас здоровье важнее, чем дела.
Не первый раз жужжит телефон в кармане пиджака и, достав аппарат, на экране наблюдаю «Женя. Пасьён». Управляющая вторым отелем Кретова звонит не часто и всегда по делу.
‒ Жень, привет! Что за срочность? Несколько пропущенных, ‒ вхожу в кабинет, прикрыв дверь, чтобы говорить открыто.
‒ Лана, ты в курсе, что Кретов умер? ‒ каждое слово останавливает дыхание. Какой‒то бред…
‒ Умер? Жень, ты шутишь? Если да, шутка дерьмо.
‒ Не шучу, ‒ по голосу понимаю, что Женька говорит на полном серьёзе.
‒ Неделю? ‒ опускаюсь в рабочее кресло, совершенно не воспринимая, как такое произошло и почему мы не в курсе. Вот почему мои сообщения остались без ответа, но каждое было доставлено, значит, всё же телефон Кретова работал. ‒ Никто не сказал, не оповестил, даже на похороны не позвали… ‒ я бы хотела с ним попрощаться, как с небезразличным мне человеком.
‒ А не было похорон. Умер в клинике Испании.
