Крамов поздоровался с ним очень вежливо, но с тем неуловимым оттенком пренебрежения, который не только не мешал этой вежливости, но как бы подчеркивал ее, — это тоже было его манерой.
— Вот, Татьяна Петровна, познакомьтесь: Василий Федорович Лавров.
Он ушел, закинув голову, блестя пенсне, крепко ставя ножки, и я осталась с Лавровым, который, кажется, смутился больше, чем я.
Я не помню подробностей нашего разговора, продолжавшегося, должно быть, не меньше часа, но помню — и очень ясно — то впечатление жадного внимания, с которым Лавров расспрашивал и слушал меня. Мы говорили не о науке — «еще успеется», сказал он с доброй улыбкой, — а начали с моей работы в зерносовхозе, потом пошли назад, к институтским годам. Я упомянула о Павле Петровиче, внушившем мне интерес к микробиологии, и Лавров сказал, что он не только слышал о докторе Лебедеве, но помнит его брошюру «Защитные силы организма», вышедшую в 1922 году.
— Но это была какая-то философия микробиологии? — вопросительно сказал он.
Мне показалось сперва немного странным, что этот внимательный человек с белыми узкими руками экспериментатора, запоминавшимися с первого взгляда, так подробно расспрашивает меня об организации медпункта в зерносовхозе, и не только расспрашивает, но от души удивляется тому, что кажется мне таким обыкновенным! Потом мне стало ясно, что для Лаврова я была не только новым человеком в институте, но отчасти представительницей того необозримого нового, что происходило в жизни страны.
Лавров задумчиво уставился на меня.
— Я думал о ваших вибрионах, — сказал он. — В каком же направлении вы намерены продолжать работу?
— Хочу выяснить причину свечения. А если не выйдет…
По дороге из Ростова в Москву я познакомилась с одним инженером, который интересно рассказывал о производстве электрических лампочек, и мне пришла в голову мысль, что при выкачивании воздуха из этих ламп мои вибрионы могли бы послужить недурным показателем: отсутствие кислорода заставляло бы их гаснуть. Я рассказала об этом Лаврову. Он с сомнением покачал головой.
— Не думаю, что Валентин Сергеевич одобрит подобную мысль, — сказал он. — Он не сторонник утилитарного направления. Ну-с, а сейчас я покажу вам нашу лабораторию, Татьяна Петровна. Оборудование не бог весть какое. Но все впереди.
Оборудование было действительно среднее, в особенности если сравнить его с теми лабораториями на втором этаже, которые показал мне Илья Терентьич. Однако после совхозных установок, в которых почти все было сделано моими руками, лаборатория Лаврова показалась мне, можно сказать, дворцом науки.