Уже по тому выражению, с которым, еще держа икру во рту, он скосил глаза на Зимина, я поняла, что тот проиграл и его «экстра» не выдержала испытания.
— Подалась.
Все смотрели на Зимина. Он криво усмехнулся.
— Девятый день, — разводя руками, сказал он. — Для подобной температуры это, господа, рекорд еще небывалый.
Он растерялся, иначе не назвал бы нас господами. Но он был прав: до сих пор максимальной нормой хранения считались восемь дней — и не при сорокаградусной жаре, а в обычной комнатной температуре.
Все заговорили разом, когда дегустатор произнес свое определение. Он подождал несколько минут, открыл одну из наших банок — и все замолчали.
Должно быть, он сам волновался, потому что, прежде чем взять пробу, едва не всунул в банку свой длинный морщинистый нос. Потом положил ложечку икры в рот и замер, закатив глаза под лоб и всей душой уйдя в свое дело. И все замерли: директор, крепко упершийся обеими руками о стол, Прасковья Ивановна, присутствовавшая на пробе, сотрудники рыбного института и даже фоторепортер, который крутился до сих пор по комнате, наставляя на всех свою «лейку».
— Качество сорта «экстра» полностью сохранилось, — с важностью сказал дегустатор.
Оно сохранилось, это качество, и на десятый, и на одиннадцатый, и на двенадцатый день. Когда мы вернулись в Москву, специальная комиссия Главэкспорта явилась в нашу лабораторию, и главный дегустатор, уже не сморщенный старичок, а прекрасно одетый, атлетического сложения красивый человек на двадцатый день попробовал нашу икру и нашел, что «качество сохранилось». Лишь на тридцать третий день при комнатной температуре промытая лизоцимом икра стала портиться, а на льду сохранялась полтора года.
Возвращение
Рубакин, встретивший нас на перроне, сказал, что Андрей условился поехать вместе с ним, но его вызвали по срочному делу. Он просил, чтобы я не беспокоилась, если ему придется поздно вернуться домой.
— А где он? Что случилось?
— Честное слово, ничего не случилось, — торопливо и, как мне показалось, растерянно ответил Рубакин. — Ну, как съездили? Похудели-то как! Кожа да кости!
— Петр Николаевич, что случилось?
— Да ничего же, я вам говорю! Дома у вас все в порядке, я вчера заходил. Павлик здоров, читает букву «А» и сердится, что мама Таня так долго не едет.
— Куда вызвали Андрея?
— Вот беспокойная душа! — разведя руками, сказал Рубакин. — По-видимому, авария на строительстве метро, — шепнул он, взяв меня под руку и идя рядом в шумной, двигавшейся к зданию вокзала толпе. — Его еще вчера вызвали. Он не ночевал дома.
— Вот что! Вы бы так и сказали!
Кроме лабораторного оборудования, мы везли с собой два пуда икры — нашей, зиминской и нейтральной.