Роман о жизненном пути молодой талантливой микробиолога Татьяны Власенковой, переживающей первую любовь, предательство и разочарования. Героиня должна выбрать между личным счастьем и служением науке, между верностью и амбициями. История о становлении характера и поиске смысла жизни в...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Открытая книга»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Роман о жизненном пути молодой талантливой микробиолога Татьяны Власенковой, переживающей первую любовь, предательство и разочарования. Героиня должна выбрать между личным счастьем и служением науке, между верностью и амбициями. История о становлении характера и поиске смысла жизни в...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Роман о жизненном пути молодой талантливой микробиолога Татьяны Власенковой, переживающей первую любовь, предательство и разочарования. Героиня должна выбрать между личным счастьем и служением науке, между верностью и амбициями. История о становлении характера и поиске смысла жизни в...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
«Ах, вздор! И нужно работать! Съесть суп Марии Ределин, если это возможно, — и за работу! Написать Андрею, что жду его к празднику, — и за работу!»
Дела и враги
Нетрудно было убедить Рубакина в том, что клеветнические слухи идут если не от самого Крамова, так из его окружения. Рубакин был единственный в своем роде «знаток Крамова», уж он-то прекрасно понимал, что значат два-три слова, сказанные в надлежащее время и надлежащем месте! Кто же, если не он, мог помочь мне в этой сложной, завязывающейся схватке, пугавшей меня, потому что бороться приходилось, в сущности, с призраками и тенями?
Но увы! Петр Николаевич вернулся в Казань, и я осталась лицом к лицу с намеками, брошенными между прочим, с шутками, невинными на первый взгляд, а на деле подрывающими доверие, с железной осторожностью чиновников, ловящих на лету каждое движение начальства. А начальство медлило, взвешивало, сомневалось…
Конечно, я была не одна. Но среди нас — увы! — не было «специалиста по слухам», который сумел бы разобраться в тумане бессовестной лжи и сомнительных предположений.
Коломнин отмалчивался, жестко поджимая губы, или говорил, что он недаром всю жизнь больше доверял пробиркам, чем людям. Виктор был в той полосе «думанья», когда он вообще ничего не видел и не слышал вокруг себя, и я нарочно говорила ему, что все эти слухи — вздор, которому не следует придавать никакого значения. Зубков посмеивался, Ракита с каждым годом все больше напоминавший своего (и моего) учителя Лаврова, рассуждал последовательно, ясно, но, выслушав его, я всякий раз приходила к выводу, что против нас, очевидно, действуют магические силы, если обыкновенный здравый смысл выглядит в сравнении с ними таким беспомощно-безоружным.
Словом, все это были люди, охотно, радостно, с любовью думавшие о науке и с трудом, нехотя заставлявшие себя думать о том, что мешает науке. А против нас действовали люди опытные, бывалые, неуверенно чувствовавшие себя в лабораториях, но зато очень уверенно на заседаниях и в наркоматах. Всюду, куда ни бросишь взгляд, работали соратники Крамова, если не по ЖМЭИ, которым он руководил до войны, так по Второму мединституту, где он занимал кафедру микробиологии. Это был Крупенский, по-прежнему прославлявший в бессодержательных и пылких речах заслуги своего шефа. В его внешности, и прежде заметной, появилось теперь нечто благородное, внушающее доверие.
