— Скажи, Андрей… — начал Артем, замялся, и я кивнул — продолжай. — Мы вот вчера у вас дома новости смотрели, там старик такой был, политик, ты на него так смотрел… — замолчал.
Конечно смотрел — это же живой и здоровый Жириновский, ценность слов которого резко выросла в моем мире после грустных событий и смерти Владимира Вольфовича! Нет коронавируса в этой реальности, вот Жирик и вещает. Прямо с трибуны государственной думы вещает:
— Они за нас сражаются, жвала да шерсть во все стороны летят! А мы им что? Нищенское пособие?! Школы отдельные? Они же не социализируются! Диаспоры, говорите? А что еще им делать, если им ни работы нормальной, ни образования! Ловко придумали — на пятнадцать лет в армию загонять! Там же пацаны молодые! Девки! О них хоть кто-то подумал? Она же из армии в тридцать три года придет, жизни нормальной не видела! А как ей замуж выходить? У нас демографическая ситуация в стране с каждым годом хуже становится, а вы еще хуже делать пытаетесь? На кого работаете? На Империю эту? На мракобесов?!
Словом — Владимир Вольфович (очень отчество подходящее, надо признать) в этой реальности «топит» за равноправие, а главное — отмену акциза на мясо.
— Смотрел? — поощрил я Артема.
— Мы секреты хорошо хранить умеем, — зашел он издалека. — Но, если отвечать не хочешь, я пойму. Жириновский — твой отец?
Оборжаться!!! Не справившись с собой, я согнулся пополам, держась за живот и загоготал на всю улицу.
— Че ржешь-то? — обиженно спросил Артем. — Сам подумай — на всех смотрел нормально, а как этот появился — чуть не подскочил!
— Без обид, — вытерев слезинку, попросил я его. — Моего отца в телевизоре не показывают.
— Военный, наверно, — попытался угадать пацан. — Там только министра и его зама иногда показывают, остальные секретные.
— Прости, если бы я мог, я бы сказал, — развел я руками. — Не обижаешься?
— Не обижаюсь, — вздохнул он.
На Лёхину рожу выползла ехидная ухмылка:
— Так-то сходится! Он за права оборотней борется, за равноправие, это потому, что ты, его сын — оборотень!
Пацаны посмотрели на меня сияющими, восхищенными глазами. Всё, быть мне теперь в глазах жителей Липок сыном Жириновского.
Дождавшись одетую в белый, с ромашками сарафан и новенькие розовые сандалики, собравшую волосы в два хвостика маленькую Свету («Последняя, вот блин!»), перешли через мост и свернули с дороги направо, отправившись по узкой полоске земли между огородами и рекой вверх по течению.
— Тут мелко, — объяснял мне Лёха.
