Как поживает ваша этническая нежить? Поймали?
- Какая, к бесу… а, точно. Ихху. Поймал, описал, статья будет хорошая, и дополнение к главе в учебник. Смотри, зарисовал.
Ла Валетт имел свойство зарисовывать всё, что его интересовало, прямо как саважевский великий предок, и выходило у него на диво похоже и натурально. Вот и сейчас с листа белой бумаги на Саважа прямо пахнуло жутью – а всего-то два глаза, несколько линий, обрисовывающих бесплотную, очевидно, фигуру, и столь же очевидная пустыня вокруг.
- Отлично вышло. Класс опасности?
- Средний, не слишком сложно. Даже истреблять-то неловко, вдруг всех выведем, и больше не останется?
Таков Ла Валетт. Он ещё и за видовое разнообразие нежити, но – под контролем.
- Подкармливать? Наблюдать?
- Чем это ты собрался нежить подкармливать?
- Смотря что та нежить ест.
- Людей она ест, дурак. А вот скажи мне, почему от тебя до сих пор нет отчёта по составу студентов, специализирующихся на твоей кафедре?
- Да вдруг сверху спустили, едва ли не из министерства. Зачем-то им понадобились именно данные на студентов-некромантов.
- Да вчера, уже поздно вечером, тут и не было никого. Вот зачем?
- Вот и мне интересно, зачем – в свете всех последних событий, - раздумчиво сказал Саваж.
- Да вот же, - и Саваж рассказал.
- Да чтоб их нежить сожрала, остолопов безмозглых, - сказал Ла Валетт. – Понял, подумаю, И ты прав, это может быть ветер оттуда же. И нам он совсем не нужен. Но ты ступай, и сделай – пусть будет, мало ли. Ясно? – и грозно глянул на Саважа, и ещё бровями для убедительности пошевелил.
- Ясно, - кивнул Саваж.
Придётся пойти и сделать, ну да ладно, сделаем. Он кивнул декану, послал в приёмной воздушный поцелуй Мари-Луиз, и пошёл к себе на кафедру. Засел в кабинет, очень пожалел, что у него нет секретаря, и что никого из сотрудников кафедры тоже нет, и студенты ещё не вышли – а то послал бы кого-нибудь за арро и какой-нибудь едой.
Список не писался, мысли крутились вокруг насущной проблемы, а ещё – вокруг Кирстен и Марион. Сегодня утром ему показалось, будто рядом с ним под простынёй – изящное стройное тело, рука обнимает его, как тогда, и лёгкое дыхание где-то на шее. Воспоминание оказалось таким острым, что когда дверь кабинета отворилась, и на пороге появилась Марион Блуа, он сначала не поверил – а не иллюзия ли это, воссозданная из его мыслей? Неужели настоящая? Она, сама, пришла к нему?
Иллюзия подошла прямо к столу, открыла рот и произнесла:
29.
