В тихой больничной палате на севере Москвы, окна проникают шум улицы и ветра. Листва трепещет под ветром, а звуки автомобиля доносятся сквозь старое деревянное окно. Вопреки медицинскому статусу, я пытаюсь восстановить память — где я и что со мной случилось в этом хмарьевом помещении....
Он, руководствуясь соображениями выгоды, помог Потапову скрыть следы преступления, за что я его уже наказал.
В свете этого вся моя месть Вахо была бессмысленна. Не то чтобы я сейчас жалел о сгоревшем цехе или об убитых мной Хорьке и его подручных. Это были далеко не ангелы, и я с ними схлестнулся в настоящем бою, где выбор прост — либо они, либо я. Так что там в лесу всё было по чесноку. Мы сошлись кость в кость, и вышло так, что благодаря немалой толике удачи победителем оказался я. А ведь мог бы вместо них сейчас там лежать, остывая.
Мне нужно сейчас хорошенько подумать, где я мог наследить. Во-первых, нужно избавиться от оружия, а значит, обрез и наган придётся срочно скинуть. Во-вторых, нужно избавиться от одежды, что сейчас на мне. В-третьих, нужно вымыть машину Быни, особенно колёса, и поставить её в гараж, чтобы больше не трогать вообще. С этим покончено. Нет у меня никакой машины, и никогда не было. Что меня может связывать со сгоревшим цехом? Ничего.
"Первым делом я направился к реке, к тому месту, где знал один хороший съезд. Там можно подъехать на машине прямо к реке, и людей там особо никогда не бывает. Ближайший посёлок находится в нескольких километрах вверх по течению.
Полюбовавшись со стороны на блестящий в свете солнца кузов машины, я взял из багажника бутылку ацетона, смочил тряпочку и несколько раз тщательно протёр руки, начиная с ладоней и до локтей. Потом протер лицо и шею. Смыв на порох мне вряд ли кто будет делать, в этом-то времени, но как говорится — «бережёного бог бережёт».
