Автор
Жили кузнец и жена на окраине деревни, среди мрачных лесов, где до ближайшей избы было много шагов по сырым опушкам. Мальчишка не хотел оставаться дома, пробуждаясь рядом с отцовским топором, и он побежал следом за родителем, пронизанным влажным густым туманом, который разливался по земле между рекой и деревней....
Голоса мужчин по воде долетали до них приглушенно, и всех слов они разобрать не могли.
— ... в городище... услыхал у знахарки... изба... — гудело бормотание вуя Избора.
Отрада чуть приподняла голову, вынырнув из высокой травы, и увидала головы дядьки и старосты. Они стояли совсем близко друг к другу: косматый, чубатый Избор и тронутый сединой Зорян Нежданович.
— ...сызнова... к воеводе пойдет... не на руку... спрятаны камушки... — староста говорил и того тише.
Отрада прислушивалась изо всех сил, но пыхтящая недовольством Стояна порядком ей мешала.
— ... время... помешать... кузнец... щенок...
Бурчащая речь вуя Избора оборвалась, когда на берег вышел кто-то третий: Отрада услышала негромкое покашливание.
— Батя, — от звуков знакомого, ненавистного голоса у нее на шее тотчас высыпали муравьи. — Обыскался тебя я!
Сын старосты, Перван, подошел к отцу, и Отрада пожалела, что не послушалась тогда Стояну да не убралась с берега подобру-поздорову.
— Этот ушел уже, идем, за столом потолкуем, — Перван голоса не понижал, и слышно его хорошо было.
Одна радость.
— Надо поспешать, коли перехватить его хотим, отправится он рано по утру! Кулаки так и чешутся!
— Тише, сын! Пошто глотку дерешь, окаянный? — свирепо выругался Зорян Нежданович. — Уйди с глаз моих!
Им повезло: с берега ушел не один пристыженный Перван, но и староста с вуем Избором потянулись следом.
— Ну, Радка, — прошипела Стояна, поднявшись на ноги. — Макошь-матушка, что за непотребство такое, — бормотала она, пока отряхивала поневу от мелких травинок и веточек. — Вовек не позабуду, удружила ты мне, подружка, срамота какая, а коли б они нас углядели? Лучше тогда прямо к русалкам нырять, все лепше.
Рассеянно пожав плечами, Отрада поправила примявшуюся от долгого лежания на земле рубаху. Мысли ее занимали совсем иные вещи, к жалобам Стояны ей некогда было прислушиваться.
— О чем толковали они? — спросила полушепотом и свела на переносице пушистые брови.
— Ни об чем добром! — вскинулась Стояна, решительно схватила подругу за руку и потянула прочь от берега.
