Вы с Анютой еще не старые… даже я, ветхий да увечный, сподобился, а уж вам-то!
Корней откровенно «бил ниже пояса» – с одной стороны подкидывал наживку, с другой – ставил младшего по возрасту собеседника в положение, когда по обычаю тот должен уверять воеводу Погорынского в том, что тот еще совсем не стар, мужчина в самом соку, и вообще: «ноги в этом деле – не главное». Алексей на подначку не повелся.
– Не о том говорим! – старший наставник Младшей стражи досадливо повертел головой, но сила обычая все же взяла верх. – Благодарствую, конечно, на добром слове, честь мне великую оказываешь, батюшка Корней, и без того облагодетельствован тобой непомерно, до конца дней своих молить о тебе Господа…
– Будет дурака-то валять! – прервал Алексея воевода. – Вижу же, что злишься, хоть обычай и блюдешь… ладно, хоть блюдешь, от других-то и того не дождешься. В чем дело, чем недоволен?
– Прости, что перечить осмеливаюсь…
– А ну, кончай! – Корней снова повысил голос. – Что ты кривляешься, как… как Кузька в циркусе?
Оба собеседника озадаченно умолкли – сотник, сам изумившись пришедшему в голову сравнению, Алексей, не поняв, о чем идет речь.
– Кхе… – Корней ухмыльнулся, вспоминая пребывание в Турове, и враз подобревшим голосом спросил: – Так что тебя не устраивает? С Анютой у тебя все сладилось, Савва твой к ней душой прислонился, со мной породниться, сам говоришь, честь великая, и я не спорю: зятем видеть тебя буду рад и… да чего уж там, прав ты – нужен мне человек, которому, как себе верить буду… Лавруха-то мой мякина мякиной – нет в нем братниной твердости и не будет.
Воевода запнулся и добавил уже совсем негромко:
– Эх, Михайле бы годков десяток прибавить, в отца покойного пошел… – еще немного помолчал и, тряхнув головой, словно отгоняя пустопорожние мечтания, повторил вопрос: – Так что тебя не устраивает?
– Все так, дядька Корней, – отозвался Алексей. – И с Анютой, и Савва, и честь… да только… Ну, поставь себя на мое место! Кто я? Ни кола, ни двора, сотник без сотни, погорелец беглый. Кем в семью войду, приживалкой? Женюсь или за жену выйду? Кем себя чувствовать буду, что люди обо мне говорить станут? Из милости подобрали, с бабой благополучие себе приспал?
– Сам говорил, что на сплетни наплевать…
– Это не сплетни, это моя цена в людских глазах! На всю оставшуюся жизнь! Как бы ни сложилось, что бы ни произошло, всегда найдется кто-то, кто попрекнет или усмехнется. А я ведь не стерплю – кровь пущу. Но даже и это не самое страшное, страшнее другое – постоянно ожидать насмешки или попрека.