А потом порадуешься, когда она уйдет неведомо куда, иначе рабом ее станешь, хуже раба! Будешь сапог лизать, которым тебя в морду бьют, и даже утираться не захочешь, лишь бы еще раз лизнуть!
– Почему? Ты о чем, баба Нинея?
– Да что ж такое-то? – Нинея возмущенно всплеснула руками. – Сами голову в петлю суют, а потом еще и удивляются! Лечили вместе? Силу она в тебя вливала?
– Да было… и без лечения тоже, просто так… сливались. А что?
– И он еще спрашивает! Радость от этого чувствовал? Еще и еще того же желал? Готов просить ее, чтобы опять это повторить?
– Радость чувствовал, а больше ничего такого не было.
– Ну, твое счастье. И запомни: если хочешь и впредь самому себе хозяином оставаться, ни разу, ни под каким видом этого не повторять! Радуйся, что Людмила сама еще ничего не поняла. Она лекарским духом одержима, как только догадается, что тебя этим к себе намертво привязать можно, сразу же так и сделает. Не потому, что зла тебе желает, а потому, что лечить – для нее единственная радость на свете, все остальное ей заменяющая. Соберется уходить и тебя с собой заберет – не как человека, не как мужа, а как снасть лечебную. А ты слюни до пупа развесишь и потащишься за ней, хоть на край света, хоть за край.
– Ну уж нет! Никуда я не потащусь и никакие сапоги лизать не буду! – ощетинился Мишка. – Я сильнее ее, когда мы сливаемся вместе, я управляю, она со мной бороться не может!
– Это ты сейчас сильнее, пока Людмила еще сама своей силы не понимает. И не спорь! – Нинея пристукнула костяшками пальцев по столу. – Не родился еще муж, способный в таком деле женщину перебороть, хоть бы и девку сопливую. Переломит тебя, как соломинку, даже и сама не заметит!
– Не боится! – констатировала вслух Нинея. – Все понял, паршивец, и не боится! Да что ж это за дети такие пошли? Оружие, силы ведовские, лезут туда, куда и умудренному старцу заказано, и хоть бы что! Или не поверил мне, Мишаня?
– Ну почему? Поверил. Только, знаешь, баба Нинея, – Мишка на секунду задумался, пытаясь сформулировать свою мысль – я в последнее время как-то перестал понимать: чего надо бояться, а чего не надо.
– Врешь! – уверенно заявила волхва. – Тот, кто не понимает, чего надо бояться – боится всего, ты же, наоборот, ничего не страшишься. А слыхал ли ты, Мишаня, такую мудрость: «Ничего не боятся только полные дураки»? От незнания твое бесстрашие, от молодости и глупости!
– Ну, ты, баба Нинея, и сказанула! Да со времен Ад… Одинца и Девы, дня не проходило, чтобы кто-нибудь из стариков не проворчал: «Ох, уж эта нынешняя молодежь!» И про тебя так когда-то говорили, и я когда-нибудь буду так бурчать.
– Ну что с тобой поделаешь? – было заметно, что Нинея хочет выглядеть сердито, но не может сдержать улыбку. – Иногда гляну на тебя, и покажется, что с ровесником разговариваю.