По идее, те несколько десятков «журавлевцев», которые выберутся из воды и растянутся по дороге, будут уничтожены в течение нескольких десятков секунд, а остальным, стоящим по конское брюхо в воде и лишенным маневра, останется выбор: либо лезть на берег – на копья и стрелы ратнинцев, либо поворачивать назад, опять-таки под стрелами. Неожиданностей быть вроде не должно, разве что противник станет переправляться небольшими группами или не удастся бесшумно ликвидировать дозор. Тогда на этом берегу поляжет небольшое число «журавлевцев», а остальным придется утереться и остаться на той стороне, не солоно хлебавши.
В том, что карательный отряд явится к броду, сомнений не было. Накануне вечером отроки, выспавшиеся днем после ночных приключений, показали «журавлевцам» настоящее шоу с бросанием недогруженных телег и волокуш, паническим бегством на другой берег реки и поджиганием моста, заранее заваленного соломой и сушняком. Дед, выбрав на берегу такое место, чтобы пламя и дым не мешали зрителям, нещадно лупил «паникеров» древком копья и ругался последними словами так, что слышно было даже возле острога. Последним, что видели «журавлевцы», было постыдное бегство Мишкиного воинства, не то от стрел, пущенных с другого берега, не то от Корнея, который вошел в роль и дубасил парней вполне серьезно.
Стерв, уже в темноте переплывший с вражеского берега, рассказал, что к командиру отряда «журавлевцев» – здоровенному мужику в глухом нурманском шлеме – привели двоих местных жителей, видимо, где-то прятавшихся, и те долго ему что-то объясняли, время от времени указывая руками в ту сторону, где находился брод.
По всему выходило, что противник уверовал в низкую боеспособность налетчиков, в то, что добычу еще не успели переправить через болото, и в свое численное превосходство – «журавлевцев» было, на глазок, поболее двух сотен. Значит, ближе к полудню карательный отряд должен появиться у брода. На этом берегу все готово, оставалось только ждать.
К месту, где расположился пятый десяток Младшей стражи, подъехал наставник Глеб, заменивший Алексея, в сопровождении Немого и Дмитрия.
Варлам, имеющий одновременно обиженный и злой вид, доложил о готовности десятка. Настроение у него со вчерашней ночи не только не улучшилось, но и ухудшилось, потому что вместо убитого коня ему подсунули такую упрямую и своенравную скотину, что с таким характером ей надо было бы родиться не конем, а козлом, в крайнем случае, бараном.
Глеб слушал доклад Варлама, а сам смотрел поверх повязки, пересекающей лицо, на Мишку, и после того, как урядник умолк, слегка приподнял правую бровь, словно требуя подтверждения.