Но что-то не верилось Арине, чтобы дочь Анны и сестра Михайлы совсем уж без ума была – не в кого.
Еще утром, когда она стояла за спиной у боярыни и разглядывала девиц, Арина обратила особое внимание как раз на боярышень. Мария явно умна и честолюбива, решительна – пожалуй, даже и чересчур, как иной отрок. Движения резкие, смотрит прямо, будто нет в ней ничего девичьего, хотя хороша собой. Ей бы еще мягкости добавить, плавности движений, мечтательности, что ли, а то что за жена из нее будет?
Анна Павловна строжила утром девчонок – ну чистый воевода, видно было, что нарочно, чтоб проняло их. Сама-то она, пусть и властна, но мужского ничего в ней нет – истинная женщина по повадке. Арине, правда, показалось, что излишне строго она за дело взялась: все-таки не отроков гоняла.
Вон Мария – каждое слово ловит и к себе примеряет, матери подражает, старается, а меры еще не чувствует. А Анютка, напротив, все материны строгости мимо себя пропустила, будто и не слышала, а глаза… мечтательные у девки глаза, и сама она мыслями где-то далеко-далеко. Вот за это-то и получила сразу же – без завтрака осталась. Но самое главное, глупости Арина в ней и не увидела. Дури, правда, много…
Арина улыбнулась про себя: когда-то по малолетству обижалась, думала, дразнит ее старуха. Какое же чудо любовью или добротой можно сотворить? Все казалось, что чудо – это когда среди зимы сад зацветет или на ковре-самолете, как в матушкиных сказках, над землей полетишь. Только потом, уже замужем, поняла – какое…
То, что Фома, уже взрослый, совсем разумный муж, ее, тогда еще совсем сопливую девчонку стал почитать любимой женой да с ней советоваться – чудо. То, что забросил, к удивлению многих, свои бесшабашные гулянки и к жене домой рвался – чудо.
Свекровь все равно заподозрила что-то, уж больно Фома изменился после свадьбы, пусть и в лучшую сторону те перемены оказались. Спасибо, свекровушкин скандальный нрав всем был хорошо известен, оттого домашние да соседи и отмахивались от ее слов. Сочли, что просто ревнует молодую невестку, а свекор покойный так только умилялся и радовался, что сын за ум взялся. Арина все равно остерегалась – уж попы бы точно в чародействе обвинили, хоть и не было в этом ворожбы, только ее ответные любовь и понимание.
