Да и Андрей… Его-то ведь тоже только с их помощью увидела… Даже страшно подумать, что могла мимо пройти! Разве это не чудо?
А Анютку сейчас жалко, ведь пропадет девка – ни за что пропадет! И не дура она совсем, и сердце у нее доброе – в этом-то Арина не сомневалась. Конечно, косу дочери резать боярыня сгоряча схватилась; когда охолонет, то сама испугается, что чуть было непоправимого не совершила, а вот прочее… Побоятся такую шалую выдавать в Туров, тут подыщут мужа строгого да серьезного. Или как ее саму – подальше куда-нибудь, чтоб не позорила…
Ой ты, Господи, да за что же так? Вон Анна-то какая сейчас – неужто тоже дурой слыла? Значит, пришлось учиться, а жизнь такая штука – не выучит, значит, сломает… Вот и Анютку сломать может, трудно ей придется с таким-то характером. Но как помочь, Арина пока что не знала.
Главная трудность – заставить её слушать. Ещё утром стало понятно: не слышит Анна-младшая ничего и никого. Не слышит, и все тут! Но достучаться до нее надо обязательно, не зря же училась у бабки понимать в людях потаенное, скрытое даже от них самих. Вот и пришла пора ту науку использовать.
С Анькой же явно было неладно. Арине хватило одного взгляда на нее, чтобы понять – не опамятовалась еще, не в себе она: девчонка сидела с ногами на своей лавке и мелко тряслась, тихонечко поскуливая, а при звуке открывающейся двери вздрогнула и отшатнулась к стене, испуганно уставившись на входящую Арину. Видно, поняла там, в пошивочной: если мать ТАК заговорила, то все – не отступится. Хоть валяйся у нее в ногах, хоть топиться беги.
И еще ясно стало Арине – непременно сейчас девка сорвется! Вопреки своей воле и себе во вред, не думая о последствиях – вон глаза-то какие шалые. Испуг и унижение, что ей пришлось пережить, никуда не делись и не прошли бесследно. Чувствовалось, вот-вот все это закипит и выплеснется наружу.
Анька будто услышала эти мысли, и ее прорвало. Взвыла, сорвалась с лавки, затопала ногами и зло и бессвязно стала выкрикивать все, что накопилось в душе, словно хотела освободиться, наконец, от чего-то, что ее жгло изнутри, накатывало застилающим глаза отчаянием.
– Из-за тебя все! – заголосила она, глядя на Арину почти безумными сухими глазами. – Принесло тебя на мою голову! Ну как вы все не понимаете?! Не хочу я так жить! Чего хорошего-то? Ах, воинское поселение! Ах, седьмое колено воинов! Доблесть да слава! Да мне-то с этого что?! Мать вон вдовой осталась, как последняя холопка надрывалась, пока дед снова в сотники не выбился.
