– Ты, парень, не стесняйся, я раненых за двадцать с лишком лет перевозил – и не сосчитаешь, все умею и всякое видел. У меня богатыри рыдали, как дети, и парнишки умирали, которым еще жить бы и жить. Один раз даже баба у меня в телеге рожала. Вот история была! Я как раз переднее колесо на место ставить собрался, а она как схватится за обод да как заорет! Я к себе колесо тяну, а она – к себе, старшина подбежал: «Вы что, с ума посходили?» – спрашивает, а потом разобрался, в чем дело, и приказывает мне: «Так и держи, ей так легче». Ну я, как дурак, с колесом все время, пока она рожала, и простоял.
– А твой обоз громили когда-нибудь?
– Было дело, – посерьезнел Илья. – Два раза я в такую неприятность попадал. Один раз – я еще совсем молодым был – нурманы с цареградской службы через наши земли к себе возвращались. Ну, как у них и водится, грабили по пути, где силы хватало. Мы им как раз на переправе попались. Почти всех вырезали, я только тем и спасся, что телега опрокинулась, я в воду упал, и течением меня в сторону отнесло. Потом сотник Агей их на переволоке догнал, и тоже всех до одного порешили. В ладьи ихние покидали, кого и живым еще, да сожгли. У нурманов, правда, говорят, обычай такой – умерших князей да воевод вместе с ладьей сжигать. Так что Агей им всем вроде как честь оказал…
А второй раз – когда с Волыни уходили. Нагрузились так, что еле ползли. Волыняне на ратников-то наскакивать опасались, крепко их тогда побили, а на обоз, хотя и с охраной шли, несколько раз налетали. У меня в телеге здоровенная бочка с вином стояла, удачно так, со спины меня от стрел берегла. И надо же было такому случиться, что сразу двумя стрелами ее пробило. Вино и потекло. Наши подбегают по одному, шлемы под струйки подставляют и мне дырки заткнуть не дают. И главное что? – Илья с досадой шлепнул себя по колену. – Каждый говорит: «Подожди, я вот наберу, а потом затыкай». А потом еще один – и опять то же самое, и конца этому не видно. Надрызгались все! – Илья мечтательно прикрыл глаза и пошевелил усами, словно принюхиваясь. – И ратники, и обозники… Одни лошади трезвые, хотя и моя лошаденка чего-то пошатывалась, нанюхалась, наверно. А волыняне опять наскочили! Тут бы нам всем и конец, да Лука Говорун – пьяный-пьяный, а сообразил – всадил стрелу в самый низ бочки. Винище – струей, запах – на всю округу, волыняне – все ко мне, а я от них. За стремя кого-то из ратников ухватился – и дай бог ноги! В жизни так никогда не бегал!
И что обидно: выпил меньше всех, а разило от меня сильней, чем от всего десятка, потому как облился, пока дырки затыкал, с головы до ног. Отогнали волынян, вернулись – бочка пустая. Кто все выпил? А Илья: от него за версту шибает! С тех пор на меня выпивку не грузят, даже квас не доверяют.