В помещении реанимации царит странный мрак, за которым скрывается нервная активность медиков в стенах белых костюмов и тихий сон пациентов. Здесь воздух напряжен, а каждое штрихование пульта — будто подсказка на пути к спасению жизни.
– В таком случае ты понимаешь, что я должен тебя отстранить от участия, тем более сейчас, когда идет разработка операции?
– Понимаю, но прошу не отстранять, – высказал пожелание Кедров и объяснил свои аргументы: – Во-первых, потому что я вел и мониторил эту историю с самого начала, в курсе всех нюансов и запустил несколько своих программ, которые надо отслеживать. А во-вторых, Алиса Ельская хоть и близкий мне человек, но между нами в данный момент нет никаких отношений, кроме поверхностно-дружеских, и вряд ли это изменится в будущем.
– Ладно, – посмотрел на него в задумчивости полковник и отпустил Кедрова: – Иди, свободен пока. – Но ничего конкретного не пообещал. – Я подумаю.
А Кедров, выйдя из его кабинета, неожиданно озадачился, загрузившись всерьез и поражаясь самому себе. А, собственно, почему с того самого момента, когда он столкнулся с бывшей подругой в супермаркете, и до вот этого вопроса, заданного Демишевым, он ни разу не задумался: а на самом деле кем является Алиса для него? Что она для него значит?
Не тогда, в прошлой их жизни, а вот сейчас, когда ворвалась в его жизнь со всеми своими проблемами и этим непонятным детективом, – кто она ему?
И в тот самый момент, когда, внимательно глядя на него, полковник ждал ответа на заданный вопрос, Кедров со всей отчетливостью вдруг понял: Алиса была и остается для него близким человеком.
В той их юности у них с Алисой оказались очень схожие житейские ситуации."
"У Дениса были прекрасные, нормальные родители, бабушки и дедушки: кто-то из технической интеллигенции, инженеры и экономисты, а кто-то из врачей и учителей.
