В темном трактире дым льется струями от костей и масла на зеленых подушках. Жужжит редкая свеча за окном, освещая только белые клубы пара — капли пота на русых бородах. Тянутся вперёд два стрельца: один держит саблю, другой — проверенную клюкой нечищеного кругляка из березового полена. Я картинно размахнулся и ударил с разворота. Поздно... Берёзовая шайба, серая снежинка в руках стрельца — всё вот-вот упадёт на пол....
Моя домохозяйка неспешно достала самый большой клубок шерстяных ниток, воткнула в него самую большую иглу с таким ушком, что у меня туда палец пролезет, и привычно-монотонной скороговоркой забубнила:
Как слухом земля полнится,Так ветром слово тянется,У людей простых мысли сходятся.Вот и нам бы знать да разведывать,Слыхом слыхивать да прослушивать,Всё в уме держать не теряючи…"
"Я люблю её слушать. Вообще-то такие вещи записывать надо как представляющие фольклорную ценность. Мне самому всё время как-то некогда; Яге вроде без надобности, а серьёзных исследователей народной культуры в Лукошкине вообще нет.
– Никитушка? – Яга за шиворот выхватила меня из лирического настроения.
– Что пишу?
Бабка скорчила мне самую укоризненную рожу и покрутила пальцем у виска. Так, всё понял, виноват, одну минуточку, соберусь…
– Не удержалси, ибо слаба плоть человеческая! Грешен, вдругорядь украл кубок проклятущий… Нет сил моих соблазну этому дьявольскому противостоять! Научи, как быть? Ты, человек учёный, знаниями уваженный, умом не обиженный, – что присоветуешь? В милицию идтить, сдаваться, али евреям-ростовщикам кубок золотой сбагрить, либо царю тайком возвернуть… Вразуми, родимый!
– Да это же дьяк! – ахнул я, за что едва не получил подзатыльник.
– Царский кубок? – с едва уловимым акцентом ответил чей-то неприятный голос.
