Вторая половина рассказа. Я вошла в огромную гостиную с опаской. Боже, какая красота! Потолки высокие — над двумя этажами, окна с витражами изображают прекрасные пейзажи, пол мраморный, стены украшает роспись в позолоченных узорах. За столом на скатерть выложено деликатесы, серебряные блюда переполненные вкуснейшим салатом, напитками и бокалами вина....
Магия! Она, родимая! Помощница и спасительница нас обоих…
В сердце загорелась надежда, что сейчас всё разрешится.
Вилли медленно приоткрыл веки и посмотрел на меня сонным, но при этом ошеломленным взглядом.
— Наташа… — прохрипел он измученным голосом. — Откуда ты знаешь… эти строчки?
В этот момент я поняла, что пора еще кое в чём признаваться…
* * *Уильям листал свою записную книжку с каким-то восторженно-тоскливым выражением на лице. В этот момент я корила себя только за то, что не отдала ее раньше. Придержать ее у себя было несколько эгоистично…
Но на этом я не остановилась.
Утаила только факт своего попаданства: посчитала, что и без этой ошеломительной подробности у Вилли масса впечатлений.
Он хохотал. Да, да, именно хохотал, когда я рассказывала о реакции семейки Диери на мои выходки.
— Ты просто чудо! — воскликнул он наконец. — Мой братец идиот, что не смог завоевать любовь и расположение такой девушки, как ты!
Я мгновенно помрачнела, хоть и не подала виду.
Да, парень восхитился мной, но… как-то отстранённо, что ли. Однозначно, я нравлюсь ему, как личность, как представительница женского рода — вся такая необычная и яркая, но… как женщина я его, похоже, действительно не интересую.
Уильям перемен во мне не заметил, потому что углубился в чтение своего дневника. Я несколько мгновений наблюдала за ним, разглядывая идеальный профиль, копну всколоченных золотистых волос, красиво обрамляющих лицо, его длинные красивые пальцы, крепкие, налившиеся силой руки…
Выдохнула.
Что ж, хватит обманывать саму себя: я влюбилась. Влюбилась бесповоротно и безнадежно, и ростки этой любви пустили корни уже даже тогда, когда я считала «хорошего Уильяма» мертвым.
"Он покорил меня своей жаждой жизни и любовью к справедливости. Теперь же покорял всем остальным — красотой, широтой доброго сердца, искренностью. Казалось, что годы заключения вообще не извратили его сути, не сделали его моральным уродом или психопатом. Возможно, это потому, что он не человек, а дракон. Возможно, драконы сильнее людей не только физически, но и душевно…
Не знаю, сколько мы так просидели, но вскоре в свои права начал вступать рассвет.
