Автор
Наконец-то у дамы появилась собственная дача — она как влюбленная пара из старых русских рассказов. На ней можно провести лето с внуками, даже если они пока не родились. Внуков будут вывозить под чудесные сосны и волшебные заросли орешника, терна и ежевики.
Но все-таки надеюсь… Не знаю, на что я надеюсь, – с горечью произнес он.
Таня тоже понимала, что надеяться в этой ситуации можно разве только на чудо.
– Я поэтому и хотел тебя видеть, – сказал отец. – Конечно, я и просто хотел тебя видеть, но в большой степени поэтому. С мамой я все-таки надеюсь увидеться тоже – может быть, ей удастся приехать ко мне в часть до того, как мы перейдем границу. Но что со мной будет дальше, Таня, трудно предугадать. И я тебя прошу: если вы… если у вас будет возможность принимать самостоятельные решения – прими их ты. Мама едва ли на это способна. В этом нет ее вины, – добавил он. – Она всегда надеялась на меня, и у нее просто не было необходимости решать что-либо самой. Мне страшно за нее. – В отцовском голосе прозвучала такая неизбывная тоска, что Таня вздрогнула. – Она совершенно беспомощна перед жизнью. Одним словом, я прошу тебя: если ты узнаешь, что я арестован, или ничего не будешь знать обо мне, немедленно уезжайте из Москвы, с их глаз подальше. Трудно сказать, панацея ли это, но все-таки хоть какая-то надежда. Уезжайте из Москвы. Ты поняла?
– Да, – кивнула Таня.
Если бы отец сказал ей что-либо подобное несколько лет назад, она растерялась бы, не представляя, куда они с мамой могут уехать. И, наверное, принялась бы расспрашивать его о подробностях, и, может быть, даже сказала бы ему, что растеряна, что не понимает… Но, во-первых, война отучила ее видеть жизнь в устоявшихся формах – в тот самый день, вернее, в ту самую ночь, когда она вышла из деревни Замосточье рядом с телегой тетки Ядвиги и пошла пешком через страну, сама не зная куда. А во-вторых, задавать отцу какие-то уточняющие вопросы казалось ей отвратительным и невозможным: это значило бы, что она уже деловито готовится к его гибели. А она не хотела об этом даже думать!
– Я поняла, папа, – повторила Таня."
"– Не бросай учебу, – сказал он. – Вообще, не позволяй себе рассуждать о бессмысленности жизни, об отсутствии в ней цели и о прочем подобном. К сожалению, мы слишком часто оправдываем такими размышлениями – вполне, может быть, и справедливыми – собственную расхлябанность и деградацию. Не бойся устоявшихся форм – порою только они помогают выжить. Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Да, – неуверенно кивнула Таня.
На самом деле она ничего не понимала. Она думала только о том, что над папой нависла страшная опасность.
– Твоя учеба, работа, потом, я надеюсь, замужество и дети – это все устоявшиеся формы жизни и есть, – сказал отец. – Извини меня за дидактику.
