В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром....
Я такие вещи всегда замечаю, можешь даже не шифроваться. Или, думаешь, я просто так в него ещё не подселила?
«Подселила?! Что эта клуша несёт?..»
Вдруг Сергей забился затылком о стол. Скотч запер крики в горле, но и то мычание, что пробилось, пополам со стуком наводило на жутчайшие подозрения.
«Подселила…»
Вдруг его живот с треском лопнул. Из-под одежды на пол хлынула содрогающаяся кровавая масса, кишевшая опарышами.
Сергей Мамкин затих. Навсегда затих.
— Ха! Ишь ты, неуживчивый какой, — усмехнулась тётя Лена, на всякий случай отходя от кровавого месива.
Михаил тоже затих, но не умер. Теперь он не дёргался, а лишь смотрел перед собой пустым, ничего не выражающим взором.
— Вот мужчина! — одобрительно качала головой тётя Лена, пока Манюша отвязывала «мужчину» от стола. — Уживчивый, неболтливый, мужественный. Прямо как Петруша. Будешь у меня Василием! Подожди, вот причешу тебя, побрею…
Новоиспечённый Василий нечленораздельно промычал.
В дверях снова появилась горбатая старуха.
— Ну, как там наш мальчик?
— Нормально, Ирина Фёдоровна, — весело ответила тётя Лена, — почти доварился, скоро будем ужинать.
— Нет, Леночка, я про этого бедокура. — Костлявый палец ткнулся Глебу в бок.
— А, этого…
— Ну что, мил-человек, — обратилась к нему старуха. — Думал, покуролесил, вскружил девушке голову, пролил её кровь — и наутёк? Непорядочно, непорядочно так поступать! Верно говорю?
Тётя Лена хохотнула. Манюша отвернулась.
"— Смотри, как зардела, красавица моя! — продолжала горбатая. — Чистое сердце, неиспорченная душа. А ты! Эх-х… Ну, ладно. Вижу я, что глубоко внутри ты юноша порядочный. А раз так, то должен, как порядочный юноша, на девушке жениться! А не так: поматросил и умер.
Тётя Лена подтащила слабо упиравшуюся девушку к хирургическому столу с Глебом.
— Ну-ну, Маша, не скромничай!
— У меня к тебе, мил-человек, один лишь вопрос остался…
Перед едва сдерживающим слёзы Глебом встала вся троица, все внимательно смотрели ему в глаза.
— Ты кивни только — и начнёшь новую жизнь! — с улыбкой подбадривала тётя Лена.
Манюша сложила руки на груди в ожидании.
Глеб понимал, что у него нет выхода.
— Новую и счастливую… — восторженно прошептала девушка. Её глаза выпучились, а руки изогнулись в богомольи лапки.
— …хоть и не очень долгую.
Олег Гаврюшов.
