В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром....
Ещё и штопать! Нет, было бы здорово и растенья в кадках удобрять-поливать, но воду лишний раз потратить страшно.
— И не говори. Мыла-мыла весь пол, аж поясницу замкнуло — еле встала утром, так эти приехали и насвинячили! Козьим горошком своим насвинячили, Петрушу с Витей угробили, прости Господи!..
Обрывки фраз долетали до Глеба и постепенно вытаскивали его сознание из пучин забвения. Голоса, шаги, возня — всё приближалось и приближалось, пока не достигло предела громкости. Тело болело от неудобной позы. Единственное, что оставалось — это разлепить веки.
Серый бетонный пол. Блестящие коричневые стены. Искусственный свет не раздражал глаза, но от знакомого гудения мутило. Глеб попробовал пошевелиться; самое большое, что ему, привязанному к вертикально стоящему хирургическому столу, удалось — это повернуть голову.
Немигающий взгляд Аслана. Кровь, капающая из пробитого виска. Глеб в ужасе отвернулся…
— Не бойся, солнышко! С нами ты в безопасности, здесь тебя никто не обидит.
…но это не спасло.
— Пойдём, моя хорошая, поищем тебе новое платьице, — и увела не особо упиравшегося ребёнка из комнаты. Глеб не рискнул крикнуть вслед, и они исчезли из виду. Лишь после этого страх уколол разум, и парень попытался. Но не смог.
— Очнулся, доходяга.
Голос принадлежал «губке для пуль», но в поле зрения влезла первая жертва расстроенных мужских нервов.
— Что, Манюша, в сердце запал?
Позади Манюши у стены располагался кухонный остров с плитой, а на ней стояла огромная кипящая кастрюля.
«Вот блин…»
Рядом были привязаны Сергей с Михаилом. Рты у обоих также залепили скотчем. Мародёры находились в сознании и извивались так, словно что-то копошилось во внутренностях. От вида агонизирующих товарищей Глеба пробило на дрожь.
«Что же будет со мной?»
— Ну что ты, тёть Лен, — покраснела Манюша. — Скажешь ещё!
— Да ладно заливать! Вижу же, что запал.
