В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром.
Когда я встала, ноги тряслись, а комната в глазах качалась и плыла, но я упорно заставляла себя двигаться.
Я помнила ту ночь четко и ясно. Каждый шорох, каждый стук, каждый порыв ветра. Они возвращались ко мне во снах. Вот только в них я так и стояла на краю тропинки, ощущая скользящее движение за своей спиной, чье-то дыхание на затылке и неразборчивый шепот в ушах, напоминающий шуршание листвы. Я не могла повернуться или убежать. Мои ноги обвивали древесные корни, и стоило хоть немного пошевелиться, как они стискивали меня крепче.
Но был и еще один сон. Странный и уплывающий, как далекое воспоминание. Мне тоже виделся лес, вот только в лицо светило яркое солнце, тепло проливалось на плечи и шею, а рядом раздавался звонкий смех девушек. Я смотрела в гущу леса, в его сомкнутые ветви и затемненные уголочки и… Сон обрывался, не давая ничего разглядеть. Но что-то было там, среди деревьев, но мне никак не удавалось его… вспомнить. Этот день мне был знаком. Такой же обычный и похожий на все дни в пансионе. Вот только… Что-то обеспокоило меня в тот день, притянуло взгляд, но воспоминания разбегались, не давая ни одной подсказки.
И теперь, поднявшись с постели и вновь разглядывая из окна густеющий лес, я думала: «А что если Рина тоже заметила что-то в тот день? Что если ей удалось вспомнить? И что если она поплатилась за это?»
Меня не выпускали из комнаты до самого вечера. Мой рассказ о той ночи довел наставницу Доррис до глубокого обморока, а мадам Бернадин — до иступленной ярости. Она ни на грош не поверила моим словам и решила, что мы просто две маленькие дурочки, которые пытались сбежать из пансиона. И как только уверилась, что я вполне могу держаться на ногах, то тут же отхлестала меня палкой.
После ужина она нарочно собрала всех в общей зале, пригласив туда и слуг, и отца Генри, и, прочитав длинную поучительную проповедь, принялась бить меня со всей силы. Никто и не подумал остановить ее. И я мрачно оглядывала всех собравшихся, крепко стискивая зубы и стараясь сдержать стоны боли. Это нечестно! Я не заслужила такого наказания, почему никто не скажет ей об этом?
Она успокоилась, лишь когда на одежде показались алые пятна, довольно кивнула и велела мне стоять на месте до самого утра. Клянусь, в тот момент я жалела, что лесной дух не забрал ее вместо Рины.
Девушки расходились, некоторые даже осмелились бросить на меня сочувственные взгляды. Конечно же, они не могли мне помочь. Но я все равно горела от злости.
