Кровавая лунная ночь — это время, когда Хана открывает страшную тайну о себе, заставляя сердца каждого героя сначала биться в ужасе, а затем стремиться к пониманию и спасению. В мире, где каждое движение может изменить судьбу, герои становятся свидетелями необыкновенных событий, приносящих на их пути тайны и чудес....
Я же сдох, понимаешь? Меня нет…, — шепчет и мнет мои плечи, спину, тыкается лицом мне в шею, хватается за грудь, сжимает соски хаотично, но в то же время — это ласка, не насилие, не грубость, а ласка. Резко поднял за талию и швырнул на постель. Секунда очарования была тут же разрушена.
— Подними платье, раздвинь ноги и мастурбируй. Я хочу смотреть!
От его слов тело словно ударило током, но в то же время передернуло от неприятного ощущения и от жгучего стыда.
— Я не умею.
— Я скажу, что будешь делать.
Подчинилась и легла на спину, подняла ворох белых юбок, стянула трусики.
— Раздвинь ноги и раскройся.
Я никогда этого раньше не делала. Моя сексуальность очень крепко спала, и я не помнила, чтобы вообще ощущала возбуждение, когда бы то ни было. Но ведь так быть не могло. Я же человек. Девушка. Я же должна была хотя бы с кем-то это чувствовать.
— Раскрой себя, я хочу видеть твой клитор.
От его слов мне стало очень жарко, очень стыдно и как-как-тосовершенно не по себе.
— Бл***дь такая же нежная, розовая…такая же, мать твою. Намочи свой палец слюной и нежно трогай. Давай. Быстро.
Я облизала пальцы и коснулась себя. Впервые. Ощущения были остро мягкими и неожиданно приятными. Но от мысли, что он смотрит, меня всю трясло от ужаса и жгучего стыда. Зачем он заставляет меня делать все эти извращенные вещи? Зачем одевает в чужие наряды? Я кого-то ему напоминаю? Я на кого-то очень похожа…на его Лебедь?
— Гладь.
— Нет.
Я приоткрыла глаза и чуть не заорала, потому что он оказался рядом со мной. Его звериное лицо склонилось над моим, и он жадно на меня смотрит. Его рот приоткрыт, а губы блестят от влажности, потому что он нервно облизывает их языком. И смотрит…с ума сойти, как же он смотрит на меня. Словно…словно любит, словно хочет меня, как единственную женщину на этой земле.
И в ответ на этот взгляд мои соски вдруг стали очень твердыми, очень чувствительными и уткнулись в кружева развязанного корсажа платья. Мне захотелось, чтобы к ним прикоснулись…Он. Он прикоснулся.
— Ты…ты помнишь, как делала это для меня?
Хотела возразить, но он накрыл мой рот ладонью. Чтобы молчала, потому что это был не диалог, а монолог, и мои ответы ему совершенно не нужны.
