Но судя по словам очевидцев — прикрыл он собой своего нанимателя. Принял предназначенную тому пулю. Сам Тихон не помнил ничего — ни как принял это решение, ни самого движения. Помнил почему-то только внезапную, острую, обжигающую боль в плече. И как пытался устоять на ногах. И как быстро намокала горячим футболка на груди. И крики, и еще выстрелы. Потом был провал. Потеря сознания от обильной кровопотери.
А потом он очнулся — уже совсем в другом месте. Он не знал этого места. Но оно долго преследовало его в ночных кошмарах.
Какого-то хрена обезболивающее не подействовало. Ему вкололи два шприца, больше врач — если это был врач — не решился, сказал, что сердце может не выдержать. И плечо вскрыли так. Практически на живую. Тихона держали трое. В рот засунули кожаный ремень — чтобы приглушить крик. Тин хотел отключиться, мечтал об этом — чтобы потерять сознание, как это случилось после ранения. В конце концов это произошло — но уже когда все почти закончилось.
Несколько дней он провел в горячке и бреду, помнил только постоянную жажду, жар и уколы антибиотиков.
И адскую боль в плече. И весь разгар событий тупо пропустил. Оказывается, встреча, на которой Тихон схлопотал пулю, была финалом долгой борьбы по дележу каких-то несмешных активов. Борьбу эту наниматель Тина проиграл. И почел за лучшее свалить из страны, спасая свою шкуру и то, что еще можно было спасти. И уже оттуда, из-за границы, из Хайфы, на имя Тихона Тихого службой доставки DHL пришел пухлый конверт. Тин, едва оправившийся после ранения, долго вчитывался и все никак не мог понять написанного.
Пока умные люди из числа еще оставшихся в Москве подручных бывшего шефа не разъяснили.
Лидман оставил Тихону ресторан — тот самый, его гнездо, место сбора приближенных и не только. Хотя после того финального аккорда со стрельбой большая часть завсегдатаев либо спешно покинула столицу, либо переметнулась в стан врага, либо… либо что-то еще. В общем, ресторан остался без своих постоянных посетителей. Но это была недвижимость в центре Москвы.
Это была золотая жила. Это была благодарность мальчишке Тину за спасение собственной жизни, цена за принятую пулю. У этих людей иногда бывали весьма своеобразные представления о порядочности. Да и не было у Лидмана уверенности в том, что в его положении ресторан, оставшийся в Москве — хоть сколько-нибудь ликвидный актив.
Тихон сидел, ошарашенный, в пустом зале за столиком своего… своего?!… ресторана. Вчитывался в который раз в документы, не понимая толком ничего.
