Из авторской суфлерской будки, с восхищением: «Во дают коломенские!»"
"Новый посетитель, нанесший визит к нему в больничную юдоль, изумил Тихона до крайности. Изумление усугубилось тем, что визитер застал Тина врасплох: во время выполнения комплекса упражнений, который ему прописал Глеб Николаевич — заведующий сказал, что чем раньше начать, тем скорее пойдет процесс реабилитации. Выписывать его Самойлов не торопился — из-за довольно сложной пластики сосудов хотел еще понаблюдать в динамике, как себя поведет рука, голова и сердце.
А что тут смотреть? Рука не слушалась, голова пухла, а сердце ныло.
Тихон с шипением выдохнул и сердито уставился на собственную левую ладонь. Рука как не своя. Хорошо, что левая. Хотя Глеб Николаевич говорил, что правая рука быстрее бы восстановилась из-за вынужденной нагрузки — для правши, разумеется. Тин попробовал в очередной раз выполнить упражнение и негромко выругался.
— Ай-ай-ай, — раздался за спиной насмешливый голос. — Распивать алкогольные напитки, курить и нецензурно выражаться в отдалении запрещено.
Тин резко обернулся. Поморщился от боли в плече. И раскрыл рот от удивления. В дверях палаты стоял здоровенный рыжий борец-вольник, детский хирург и Варин старший брат в одном лице. Николай был облачен в белый халат, а в руке держал полупрозрачный пакет с ярко-оранжевыми апельсинами. Удивить сильнее было сложно.
— Здорова, — невозмутимо кивнула молодая копия заведующего «травмой» и шагнула в палату. — Как ваше ничего, Тихон Аристархович?
— Привет, — растерянно ответил Тин.
Проследил взглядом за апельсинами, пристроенными на холодильник. И понял, что совершенно не знает, что сказать. И почему-то волнуется.
Варин брат сел на стул и кивнул, приглашая к нему присоединиться. Тихон стянул со спинки кровати полотенце, промокнул вспотевшие шею и лицо и устроился на краешке постели.
— Как рука? — деловито, как ни в чем не бывало, полюбопытствовал Николай. Практически с отцовскими интонациями.
Тин решил попробовать ничему не удивляться.
— Нормально. Разрабатываю потихоньку.
— Слышал я твое «потихоньку», — усмехнулся Самойлов-младший.
— Ну… трудно бывает… иногда, — и все-таки решил задать по сути закономерный вопрос. — Чем обязан высокой чести визита?
Сам поморщился едкости своего вопроса. Не то хотел сказать. Не так. Волнуется.
— А я это… — Николай вздохнул, поскреб в затылке. — Ну, в общем, это… Извиниться пришел.
Не удивляться не получилось. Челюсть бы поймать успеть.
