Он шагнул к столу и поставил коробку.
— Это вам. Там не коньяк.
Самойлов хмуро посмотрел сначала на Тина, потом на коробку.
— Зачем это вообще? Мы с тобой сполна рассчитались, мне Валентина Матвеевна доложила.
Тихон упрямо покачал головой и подвинул коробку ближе к врачу.
— Откройте. Мне кажется, вам понравится.
Самойлов еще похмурил брови и зашуршал коробкой. Потом сунул в нее нос. Потом достал содержимое целиком. Вздохнул — и обреченно, и восхищенно.
— Гад.
— Я был уверен, что вам понравится, — широко улыбнулся Тин.
— Ты просто знал, от чего я не смогу отказаться! — Глеб Николаевич держал в руках серебряный подстаканник, поворачивая его в разные стороны. Старинный. Перевернул. Ага, вот и дата. Больше ста лет назад. Снова вернул в вертикальное положение, еще покрутил. Надо же. Не просто старинный — именной.
— Боюсь представить, сколько это стоит… — голос Самойлова задумчив. — Антиквариат же. Решил откупиться от меня по-крупному, Тихон Аристархович?
— Нисколько это не стоит. Это вещь принадлежала моему прадеду.
Жалована не помню по какому случаю то ли великим князем, то ли еще кем-то таким же сиятельным.
Глеба Николаевича не обманул этот небрежный тон. Он резко поставил подстаканник на стол и отодвинул от себя. Тихон так же резко отступил назад и замотал головой.
— Обратно не возьму. Отец просил принять подарок.
— Так уж и просил? — насупился Самойлов.
— Ну… Благословил подарить.
— Ох… — вздохнул Глеб Николаевич. — И что мне с вами делать, Тихие?
— Так вы все уже сделали, Глеб Николаевич.
Осталось благодарность принять.
Заведующий помолчал. А потом неохотно кивнул.
— Ладно. Убедил. Спасибо.
Одну победу Тин одержал. Со вторым делом сложнее.
— Еще один вопрос обговорю, можно?
— Ты целую речь подготовил, я смотрю. Прямо как нобелевский лауреат, — Самойлов откинулся в кресле и не удержался — взял подарок в руки. Какая работа. Какая чеканка. Сейчас так не делают. — Вещай, давай.
Тихон вздохнул. Он собирался сказать Самойлову-старшему то, что уже сказал младшему. Но с Вариным отцом говорить на эти темы не в пример сложнее, чем с ее братом.
— Глеб Николаевич, мы с вами оба знаем, что я вам жизнью обязан. Если бы не вы — сейчас я бы тут не стоял. Хотите, не хотите — а вы мне как… второй отец.
Глеб Николаевич молчал и смотрел внимательно. Даже подстаканник обратно на стол отставил.
— Собственно, по большому счету, я весь с потрохами вам принадлежу. И если что-то вам нужно… Лично вам… или что-то для отделения… для больницы. Вы скажите.
