Фигура стояла спиной к солнцу и поэтому казалось темной. И лица не видно. Но Варя сразу и безошибочно точно поняла, кому принадлежит эта фигура. Мрачный силуэт, который словно вырезали острыми ножницами из яркого солнечного дня. Черная дыра, в которую провалилось все в ее жизни.
Сердце трепыхнулось жалобно, а потом забилось сильно и ровно. Варя шагнула вперед. С твердым намерением не дать Тихону Тихому доломать остатки ее жизни.
Действие пятнадцатое. Герой смывает грим. Героиня… Да что там Героиня — Автор тоже обалдел.
Из авторской суфлерской будки слышится меланхолический вздох: «Ну, или так…» Лети, лети, лепесток, через запад на восток, облети вокруг Земли, быть по моему вели."
"Немного не дотянули до полного круга. Чуть меньше года назад, дождливым сентябрьским днем он так же встречал ее возле дверей травмпункта. Круг замкнулся — не полностью, но почти. Однако все равно — быть по-моему вели. Вели, чтобы я выстояла.
— Здравствуй, Варя.
Только кивнула. Не задумываясь, почему. Выстреливало что-то из подсознания, подсказывая то, что надо делать.
Как себя вести. Сейчас — молчать. Может быть, в голосе была пока не уверена.
— Я бы хотел с тобой поговорить.
Еще один кивок. Посмотрела на забытые в руке «авиаторы». Нет, ей достанет сил и смелости провести этот разговор, не пряча взгляд за черными стеклами. И спокойно взглянула в его лицо, едва различимое из-за светящего прямо в спину солнца.
— Только быстро. Я спешу.
Кажется, он вздохнул. Грудная клетка в вырезе клетчатой рубашки с короткими рукавами заметно дрогнула.
Теперь настала его очередь кивнуть.
— Ладно. Быстро — так быстро. Я люблю тебя, Варя. И не могу без тебя жить. Прости меня, пожалуйста.
Она удивилась? Неважно. Да какая теперь разница? Главным было другое. Она не поверила. Ни одному слову.
Все может быть и ядом, и лекарством. Дело только в дозе. Кто это сказал? Авиценна? Нет, кажется, Парацельс. Если бы эти слова прозвучали до. Если бы его «люблю» заменило ту картину в дверном проеме. Это сделало бы Варю счастливой.
Просто и ослепительно счастливой. А сейчас эти слова — яд.
Она покачала головой — спокойно и медленно. И отрицательно.
— Не веришь? — зачем-то спросил он. — Совсем не веришь?
И этот простой вопрос вдруг едва не подкосил ее. Где-то внутри начала зарождаться мелкая и противная дрожь — словно озноб от порыва промозглого ветра.
Выстоять. Выстоять. Выстоять.
— Не нужно. Не говори ничего, Тихон. Я не хочу это слышать. Твои слова все равно ничего не изменят.
Вот и все.
