И хотя это было давно, и, кажется, в другой жизни, руки как-то сами повернули и прижали малышку. На него уставились два любопытных синих глаза в обрамлении таких ресниц, которые посрамили бы любую фотомодель. Взрослый мужчина и почти полугодовалая девочка внимательно смотрели друг на друга. А на них смотрели все остальные.
Леночка принялась что-то Тихону влюбленно ворковать и хлопать своим кинодивьими ресницами. Зрелище выходило завораживающее и уморительное одновременно. Поэтому Тин упустил момент, когда маленький пухлый пальчик вошел ему в ноздрю до упора.
— Ай! — и чудом ничего больше не добавил — из не допущенного к публичному употреблению. Было неожиданно и в целом больно. Леночка обиженно поджала губки и попыталась сунуть палец себе в рот, но Тин успел перехватить ее за руку. Перевел беспомощный взгляд на Любу, не зная, что делать в такой ситуации. И тут взрослые словно по команде дружно расхохотались. Любава достала из сумки упаковку влажных салфеток и вытерла дочери палец. Леночка, как только получила снова в свое единоличное пользование собственные ручки, принялась проверять, как у ее новой игрушки прикреплено ухо и воротник рубашки.
— Ну, все! — отсмеялся Ник. — Елена Николаевна признала дядьку.
— Нет, ты посмотри на эту молодежь, Юленька, — обратился к супруге Самойлов-старший. — Мы с тобой еще ничего не решили, благословения своего родительского не дали. А они уже в дядьки определили.
— Это не мы! Это Леночка, — не согласился с отцом сын. — А ты же в курсе, что характер у нее настырный.
Вся в деда.
Глеб Николаевич только хмыкнул. Леночка продолжала проверять на прочность все, до чего могла дотянуться. Нос от нее предусмотрительно прикрыли, чем весьма расстроили ребенка. На какое-то время наступила пауза.
— Ну, что мы в прихожей-то стоим? — нарушила тишину Юлия Юрьевна. — Проходите в столовую. Варенька, давай мне букет. Это же мне… Тихон подарил.
Действие семнадцатое. Воспользовавшись тем, что Героиня прислушивается к замечаниям из суфлерской будки, Герой поворачивается к зрительному залу и показывает язык.
В авторской суфлерской будке обреченно машут рукой, едва не опрокидывая кофейник с коньяком.
Дорога от Самойловых-старших проходила в молчании. Слишком много говорили, переживали и проживали за эти несколько часов оба. И сейчас под тягучий саксофон ехали сквозь вечернюю августовскую столицу и молчали. Молчали задумчиво, а, может — умиротворенно."
"— Варь, — на очередном светофоре нарушил молчание Тихон.
