Автор
Вечером в июне 1991 года Карна, где лошади предпочитают молчать и дождь громче людей, пробуждался после тёплой ночи. Город будил первый народный торговец, как сонливый пьяница — медленно очищаясь от долгого беседки. В этот момент начиналась жизнь для тех, кто знал, что ворона всегда предупреждает о беде....
– Или поезд собьёт, или током убьет… Помнишь, как Весельчака шибануло? А как Круглому ногу стрелкой зажало? А как…
– Чё ты гундосишь?! – хриплым голосом раздраженно сказал Чепушила. – Говорю тебе, там электричества нет, там без нас уже один пролёт сняли. Обожжём кабель, сдадим, нормальной жратвы наберём… Ну, ты чё стал, как ишак?
– Сам ты ишак! Вон, глянь! Одни уже доснимались…
Корявый грязный палец указал вперед, где под насыпью, среди мусора лежали какие-то странные предметы: то ли мешки, то ли пугала с чьего-то огорода.
Они осторожно подошли поближе.
– Не, этих из поезда выбросили, – возразил Чепушила. И действительно, тела находились метрах в тридцати друг от друга. Первым лежал мужчина в широких рабочих штанах и фланелевой рубахе. Карманы были вывернуты.
– Смотри, весь синий от наколок! – сказал Чувырло. – Видно, блатной… Не пойму, как его?
– Да вот, пятнышко видишь? Шилом или заточкой… Точно в сердце…
Они прошли дальше. Второй труп был женский.
– И у бабы на руке татуировка… И тоже шилом… Интересно, кто они такие?
– Да хрен знает!
– Ну, а за что их, как думаешь?
– Не знаю. У блатных очень просто на перо попасть!
– Ладно, это не наше дело. Если что, мы ничего не видели!
– Ясен перец! Ладно, пошли.
Еще через несколько десятков метров они нашли свернутые в один узел армейский бушлат и какой-то допотопный бабский лапсердак с платком.
– Возьмем? Закутаемся – все теплей будет! – Чувырло встряхнул находки.
– В бабское наряжаться западло! – сказал опытный Чепушила, который оттоптался на зоне год за бродяжничество и считался знатоком блатных правил.
Он поднял выпавшее из бушлата шило: толстое острое жало длиной сантиметров двадцать, грубая, но удобная деревянная рукоятка. Энергетика оружия, прервавшего совсем недавно две жизни, подействовала на него опьяняюще: настроение поднялось, нахлынула волна агрессивного возбуждения.
– Если Терех наезжать станет, я ему засажу в бочину! – Чепушила несколько раз взмахнул шилом, как будто вонзал его в ненавистного врага и упивался его агонией. – Шевели булками, Чувырло! Дойдем до Ломакино, чую там нас фарт ждет…
– С чего вдруг?
– С того… Чуйка у меня, понял?
* * *А в нескольких километрах к северу, в крохотном и полупустом вокзальчике станции Ломакино, происходил вроде бы самый обыденный, а на самом деле очень серьезный разговор.
