Автор
Вечером в июне 1991 года Карна, где лошади предпочитают молчать и дождь громче людей, пробуждался после тёплой ночи. Город будил первый народный торговец, как сонливый пьяница — медленно очищаясь от долгого беседки. В этот момент начиналась жизнь для тех, кто знал, что ворона всегда предупреждает о беде....
Только спускать такое нельзя. Раз дашь слабину, два – и не заметишь, как об тебя начнут ноги вытирать!
– Выиграл! – радостно кричит подставной, и прячет в карман десять левов."
"– Везёт же мужику! – восторгается второй подставной. – Третий выигрыш подряд! Давай я сыграю!
– Подожди, – осекает его «верховой». – Вот мужчина уже смотрит, смотрит, дай и ему счастья испытать…
Худой, сутулый, похожий на удочку турист, как загипнотизированный делает шаг вперед, но Ворон отодвигает его в сторону.
– Сейчас моя очередь!
– Да нет, мы уже сворачиваемся, извините.
– Садись, играй, сука! – Подсечкой он сбил «нижнего» на колени.
Среди чужаков будто включается магнитное поле, притягивающее опилки к одному из полюсов. Они оттесняют посторонних и берут в кольцо Ворона и Корягу, прикрывающего шефу спину. Вожаки тиходонских не обращают на это никакого внимания.
– Стоять тихо, а то кривыми уйдете! – предупредил он хриплым голосом, и прозвучало это очень убедительно. Херсонские притихли. Очевидно, команду лить кровь они не получали.
– А где сам Мадьяр? – с издевкой спрашивает Ворон. – Я же не могу с его «шестерками» играть! Мне по рангу не положено! Вы же меня знаете?
– Игра окончена, – повторяет «верховой».
«Значит, не война, а просто проба», – понимает Ворон. Но дела это не меняет.
– На моей территории я решаю – кому с кем играть, и когда расходиться! Вынимай всё из карманов и ставь на кон! – приказывает он.
– Живо! – истерично кричит Молдаван и тычет штырем «верховому» под нос.
Тот нехотя достает деньги. Такую же процедуру проделали с «низовым», «подставными» и несколькими «быками», но у последних денег не было.
– Давай, крути! – приказал Ворон, отдавая пачку левов Коряге.
– А ответ?
– Ты много ответов выставлял? Твой правый глаз – мой ответ. Крути! А если на мульке поймаю – лапу к доске прибью!
Снова крутятся на скамейке стаканы, только в молчании – ведущий хмур, невесел и забыл свои шутки-прибаутки. Да и руки его потеряли ловкость, забыли ремесло, даже дрожать стали. Потому что когда твоя сила – это одно, а когда чужая – совсем другое.
