В операционном зале банка происходит необычное допрос — бывший криминальный голова Пан Ковган попытается выжить, отдавая жизнь за свою веру в справедливость. Здесь играют опасные игры с жизнью и смертью, где каждое слово имеет значение.
На левом фланге разворачивалась танковая дуэль. Несколько тяжелых КВ со звездами на башнях успешно глушили немцев, но и сами загорались.
Сквозь едкий дым, сквозь кровавую пелену в глазах Иван видел – немецких танков стало куда меньше. Но фашистская пехота напирала. Справа замер станковый пулемет. Расчет погиб, но надежный ДС-39 на треноге остался целым, и Иван встал за него.
На него снизошло умиротворенное спокойствие. Немцев слишком много – не сдюжить. Но пусть даже на этом участке немцы пройдут – их встретят резервные части, которые сейчас разворачиваются на севере.
Иван лупил длинными очередями – снаряженных лент хватало. Сменил позицию – пулемет был очень тяжелым, но бить долго с одной позиции – самоубийство.
Бил он расчетливо. Ленты уходили быстро. Но достиг своего. Немецкая пехота залегла. А потом попятилась назад.
А он все еще жив. И хоть бы одна царапина! Только в ушах звенит от близких разрывов – контузия, но небольшая и далеко не первая.
Потом снова рокот моторов проклятых немецких средних «панцеров». На этот раз им уже нечего было противопоставить.
В рокот сначала почти незаметно вкрался еще один звук. Он крепчал. И у Ивана потекли слезы по щекам.
– Молодцы! – крикнул он. – Молодцы!
На бомбежку заходили штурмовики Ил-2 – убийцы танков. А потом в окопы начали запрыгивать люди в шинелях и полушубках. И Иван увидел знакомого комроты из первого батальона.
– Держись, браток! Подмога пришла! – прокричал он, но через заложенные будто ватой уши Иван еле расслышал его слова.
– Припозднились вы. – Ивану казалось, что говорит тихо, но на самом деле он кричал. – Нас тут всех положили!
– Немцы слева отвлекающий удар изобразили. А всей мощью на вас пошли. Не могли быстрее, старший лейтенант. Не могли.
– Я понимаю. Я все понимаю…
После боя была перекличка. Иван считал, что не осталось почти никого. Но солдат-пехотинец – он живучий.
