О чём книга «Паноптикум»
Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.

Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.
Раздел Chitat.online для книги «Паноптикум» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
И имела право на восторг, в отличии от тех злобных тявкающих сотен.
Дуло у виска Эмина.
«Анархия». — Его предупреждение.
В ответ машина с трассы.
И система порвала свое слишком самоуверенное звено.
Он сделал это красиво, потому что Нечаева теперь казнят те, коих он считал гарантом своей безопасности, гарантом того, почему Эмину откажут. Асаев хотел казни. Не собственными руками, значит Нечая казнят свои. И он это сделал.
По телу волна неги. Я только набрала номер Эмина, но он позвонил мне первым.
— На два дня уеду по работе, все нормально, не переживай. — Голос ровный. Спокойный. Удовлетворенный. Ускоривший мне пульс. И дыхание.
— Ты… хорошо себя чувствуешь? — пытаясь вырвать себя из опьянения его голосом и положением вещей, негромко спросила я, стискивая трубку у уха.
— Сейчас да. Восстановлюсь быстро. Сказал же обычный сотряс. Нормально все. Как раз за пару дней… нормально все будет. — Последняя фраза с двояким смыслом. Гарантия дальнейшего и о своем сотрясе.
— Эмин, — подавляя воодушевление, решила использовать явно благожелательный настрой и поправить свою ошибку. — Я хотела про Аслана сказать, чтобы ты вернул его, он ни в чем не винов…
— Нет. — Сказал, как отрезал. Холодно, жестко, без права на возражение. Это ударило наотмашь, напоминая реалии мира. Его мира, где он вынуждал жить по его правилам. Своих псов.
— Он не виноват, я сама у него информацию выцаганила. Верни. — Внутри все заморозило. И опалило раздражением.
— Это что за настойчивость? — очень вкрадчиво спросил он. Предупреждая.
Тон все еще как для псов своих. Как для зарвавшегося подчиненного. Я сцепила челюсть, пытаясь подавить себя, но Остапа все равно понесло.
— Мне не нравится этот твой Гурам, — выдавила сквозь стиснутые зубы я, зло глядя в затылок вздрогнувшего Гурама. — Верни Аслана.
— Они и не должны тебе нравиться. — Голос чрезвычайно раздражен. — Гурам твой водитель, вопрос закрыт. На будущее: думай, с кем о чем и о ком разговариваешь, что спрашиваешь и готова ли взять ответственность за то, что тебе ответят на эти твои вопросы. Думать надо всегда и везде. Есть работа, есть отношения. Вплетать одно в другое непозволительно, а в нашем варианте еще и опасно. Скосячишь еще раз, вообще будешь дома сидеть. Это мое китайское предупреждение.
— Ты… ты не охренел ли?.. — прищурено глядя в окно, уточнила я, желая сказать совсем другое и в утвердительной форме.
— Это ты не хреней. — Так разгневанно выцедил он, что я невольно вздрогнула. — Я и так едва сдержался, чтобы ему шею не свернуть, а на тебя паранджу не надеть и не пристегнуть к батарее. Мне многие моменты очень сложно принять, Яна, но я это делаю и требую от тебя к себе такого же отношения, потому что это нормально и достойно.