В ресторане "Империал" на середине рабочей недели было не многолюдно. Но для двух картежников это только к лучшему — они продолжали третью по счету партию в покер, склонив головы над столом в полумраке помещения, где царил слабый шлейф сигаретных дымов, переносящийся в морозные сумерки открытого окна. Влад Казаков внимательно наблюдал за картами, склонившись близоруко над столом....
Медленно кивнула, осознавая, очень хорошо осознавая, на что я подписываюсь. Точнее, я так думала. Тем не менее, на следующий день меня начали обучать, что входит в мои новые обязанности.
Вот и сейчас он задал вопрос взглядом. И я снова молча кивнула. Я уже по самые гланды в этом всем. Он спрашивает скорее для проформы. Чтобы предупредить для себя момент риска и тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что происходит с теми, кто много видел и много знает, а потом впадает в истерику и отступает.
До дома добралась в мрачном настроении. Зашла в магазин за сигаретами и угрюмо шла к нашему самому дальнему подъезду, скрытому в зимнем полумраке. Фонарь опять перегорел.
У нашего подъезда были четверо. Алинку, присасывающуюся к бутылке пива и выдыхающую сигаретный дым в лицо сбитого крепкого молодца Гаврилова я узнала сразу. Перед моей сестрой стоял моя сердечная боль и ебырь моей нервной системы Сережа Рижский беседующий с младшим братцем Гаврилова.
— Царь-нюня и придурки. Убойная лига, блять, — убито прошептала я и ускорила шаг по наледи тротуара, стремительно сокращая расстояние в метров двадцать до подъезда.
И тут случился просто пиздец. Линка что-то гневно и с матом выдала Гаврилову и плюнула ему в лицо, а он ее ударил.
Линка миниатюрная очень. Рост где-то сто шестьдесят в прыжке, при сильном ветре кирпичи в карманы кладет, чтобы не уволокло в степь, и эта гнида, в которой поместилось бы две с половиной Линки ударила ее по лицу.
Алинку от силы удара впечатало в мерзлый асфальт она схватилась за лицо, глухо простонав, подалась вперед к коленям, одновременно пытаясь сесть.
У меня внутри все перевернулось. И вывернулось до отчетливой боли, напитавшей силой волну злости, захлестнувшую разум. Я встала как вкопанная, взгляд метнулся к скамейке перед собой. Со сломанной спинкой.
Пара мгновений, упор ногой в облупленное деревянное сидение, рывок за перекладину до заноз в пальцах и в руках у меня была хорошая такая полуметровая палка с облупленной краской.
Гавриловы стояли ко мне спиной, лопочущий Рижский кудахтал над Алинкой сидящей на асфальте.
— Эй! — хрипло позвала я, когда до Гаврилова оставалось меньше метра.
Он обернулся, я с ненавистью плюнула ему в лицо и с силой, с широкого замаха, ударила в область его нижней челюсти старательно целясь в свой плевок. Чтобы прямо вбить в его тело.
