О чём книга «Паноптикум»
Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.

Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.
Раздел Chitat.online для книги «Паноптикум» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Яна всегда смотрела на жизнь трезво и знала все правила игры, но даже это не спасло её от роковых ошибок. История о том, как рациональность и расчёт не всегда защищают от жизненных испытаний и неожиданных поворотов судьбы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— я вытянула сигарету из пачки Эмина лежащей на подоконнике, тоже глядя в окно."
"— Есть такое понятие как санавиация. — Асаев выдохнул дым и зевнул, прикрыв рот кулаком. Потянулся, стряхнул пепел в открытое окно. — Авиаборты там специализированные. Не секу в этом. Знаю, что это случай на переброса тяжелых больных в нормальные больницы. Сейчас ваших местных трепят, максимум через час вертушку или самолет выбьют. Врач сказал, что спецов дернули, сейчас его готовят к транспортировке.
Я усмехнулась и покачала головой. Поняла, что замерзла. Из-за прохлады несущейся сквозняком через распахнутое окно. Выкинула сигарету и отошла.
Дальше все как-то слилось. Я не могла разграничить события, такое ощущение бывает, когда проснешься и пытаешься детально вспомнить сон, но одно накладывается на другое, а что-то вообще выпадает. Асаеву позвонили, слушал он довольно долго, пара фраз на басурманском и взгляд на Аслана, тут же вставшего с дивана и велевшего мне идти с ним.
Мы сидели в салоне мерина и ждали Эмина. Он пришел минут через сорок. Дорога в аэропорт под тихое блеяние радио, сигаретный дым в темноте салона и отблески проблесковых маячков едущего впереди реанимомобиля. Со Степанычем и бригадой врачей.
Небольшая заминка на въезде. Машину реанимации пустили тоже не сразу и я впервые увидела как Асаев разозлился. Один звонок кому-то три фразы с матом, звериный взгляд в подголовник водительского сидения перед собой и у меня все внутри сжалось. Нет, он говорил негромко, он ни на йоту не повысил голоса, он даже говорил ровно, но вот сама интонация… она просто разрезала. На живую. Без анестезии. Она просто вспарывала, а совместно со взглядом… Я поняла, что не дышала и инстинктивно отодвинулась.
Въезд дали через пятнадцать секунд, как только он отключил звонок. Дорога между парковкой, потом огромные ангары. Небольшая машина, ведущая реанимобиль и Аслана по запутанному маршруту. И я увидела впереди небольшой самолет, а в нескольких метрах от него черный внедорожник. Линка.
Степаныча грузили в самолет оперативно, я не могла его разглядеть из-за толпы врачей и потому что держала ледяные пальцы Линки, стоящей с сумкой у автомобилей.
Сердце болезненно сжалось и ушло в срыв, когда взгляд зацепился за окровавленные бинты на голове Степаныча.
Линке сказали, что пора. Она обняла меня. Я ее крепче, и она пошла не оглядываясь.
Машины сказали убрать к терминалу. Реанимобиль уехал, второй автомобиль Асаева тоже.
Мы с ним стояли у капота его мерина, в котором ждал Аслан. Стояли и смотрели, как самолет с врачами и Линкой выкатывается на взлетно-посадочную.
Стояли, курили и молчали. Он без куртки, а я в ней, но распахнутой и совершенно не ощущала, как холодно телу. Потому что холодно было в душе.