В ресторане "Империал" на середине рабочей недели было не многолюдно. Но для двух картежников это только к лучшему — они продолжали третью по счету партию в покер, склонив головы над столом в полумраке помещения, где царил слабый шлейф сигаретных дымов, переносящийся в морозные сумерки открытого окна. Влад Казаков внимательно наблюдал за картами, склонившись близоруко над столом....
— Он, вытряхнув в раковину крошки, вернулся к столу и сел рядом со мной на табуретку, с грустью глядя на тарелку с супом. — Ты не серчай на нее, Янка. Родители ее заставили отказаться от тебя. Люди партии были же, видные очень, а тут дочурка в пятнадцать забеременела. — Степаныч бросил на меня сочувствующий взгляд и куснул зубчик чеснока, прежде чем начать работать ложкой. — Потом в семнадцать она Алинкой забеременела. Из дома сбежала потому что думала, что опять заставят отказаться, на аборт поздноватенько уже было.
— Но что-то хорошее в ней было? — философски глядя на зимние сумерки за окном, предположила я.
— Было. — Кивнул Степаныч и отодвинул от себя тарелку. — Аппетит пропал что-то. Чая попью. Тебе налить?
Я отрицательно мотнула головой и посмотрела в худую спину Степаныча, наливающего себе чай трясущимися с перепоя руками.
— Много хорошего. — Звучно звякнув чайником о фаянс пробормотал Степаныч и направился с чашкой к столу.
