Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Константин сам допил остатки и притих в ожидании монолога захмелевшей, если захмелеет, Дарьи. Он хорошо помнил все про характер, темперамент и непредсказуемые эмоциональные всплески бывшей своей жены.
— Костя, — тихо позвала Даша. — Костя.
И уставилась на него черными, как у черепа, глазницами. Он, осторожно вытягивая дужки из-под платка, снял эти кошмарные очки. Заглянул в бездонно мрачные, голубые ее глаза и предложил.
— Говори. Ты же говорить хочешь.
— Не говорить. Спросить, — поправила она.
— Спрашивай, говори.
— Значит, тебе все равно и нет никакого дела до меня?
Вот и началось. Уверил ласково:
— Ты же знаешь, что не все равно, дорогая.
— Дорогая! — злобно передразнила она.
— О господи! — Не зная, что делать, в ярости он нацепил себе на нос ее очки. — Я слушаю тебя внимательно.
— А мне теперь все равно: слушаешь ты меня или не слушаешь. Просто надо же к кому-то обращаться.
— Обращайся, — он был согласен. Даша закрыла лицо ладошками, согнулась к коленям и сквозь ладошки заунывно протянула:
— А то, если не я, а та, убитая, — настоящая Дарья?
Всего ждал Константин, но такое застало его врасплох.
— Она же под твою фонограмму просто рот раскрывала!
— А если бы по-настоящему запела? И лучше меня?
— Ее застрелил псих! — прошипел Константин. — Она не спела и больше не споет!
— А я живая, — поняла Даша. — И бездарная?
Костя тихо завыл. Она погладила его по щеке. Он резко отвел ее ладонь от своего лица и спросил про то, про что спрашивал ее тысячу раз в их совместной жизни:
— Долго еще ты меня терзать собираешься?
— Я больше не буду петь, Костя, — спокойно сообщила она и откинулась в кресле.
— Не хочешь петь — не пой, — разрешил он. — Только что ты завтра запоешь без музыкального сопровождения — вот вопрос.
— Спать хочу, — сказала Даша и закрыла глаза.
— А я что — не хочу?! — в запале прокричал Константин и тоже смежил веки. Как ни странно, почти сразу к нему пришел успокаивающий сон. Они спали до Москвы.
* * *
Михаил Семенович Кобрин прорвался на летное поле потому, что за пятьдесят баксов завербовал нечто плюгавенькое из обслуги аэропорта. Обнимая плюгавого за форменные синие плечи, менеджер и продюсер поп-звезды ждал у трапа, когда явит себя яркому утреннему московскому солнцу его непредсказуемая подопечная.
Первыми дробной рысью сбежали по трапу летчики, инженер и штурман, потом хлынул, неизвестно зачем торопясь и толкаясь, путешествовавший люд.
