Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме.
— Устал, — сочувственно заметил про него Дед.
— Утомился, — согласился Сырцов.
Не обратив внимания на убогие подначки, Махов от окна сказал:
— У меня несколько вопросов к Жоре. Разрешите, Александр Иванович?
— Разрешу, когда выпьем, — заявил Смирнов. — Вот я налью не как милицейский жлоб — только себе, а себе и другу Жоре. И тост произнесу за хозяина этого гостеприимного дома. За тебя, Жора!
Махов одобрительно хмыкнул, вернулся на место и выпил вместе со всеми — как положено. Но, выпив, упрямо вернулся к своему:
— Теперь я могу задавать вопросы Жоре, Александр Иванович?"
"Сырцов знал, какие вопросы собрался задавать Махов. И не особо хотел на них отвечать. Пронзительно глянул на Деда. Тот все понимал, но поделать ничего не мог — разве что беспомощно пожал плечами и грустно разрешил Махову:
— Можешь, Леня, можешь.
Махов глубоко вздохнул и, чувствуя себя хозяином положения, начал. Но не с вопроса, а с укоризненной преамбулы:
— Я сквозь пальцы гляжу на твои малозаконные игры, Жора. Не перебивай, пожалуйста, я сам за тебя скажу. Да, твои кунштюки часто, очень часто идут на пользу родной милиции, да, я пользуюсь твоей информацией, да, ты помогаешь мне свободно ориентироваться в ситуациях, которые рассмотреть в подробностях мне, в силу моего положения, невозможно…
— Кончай комплименты, — прервал его Смирнов, — и переходи к аргументам.
— И фактам, — нарочито пискнул, вспомнив знаменитую газету, Сырцов.
— Много шутишь, Сырцов! — взревел Махов.
— Все, — поднял руки Сырцов. — Я испугался.
Дед непроизвольно хрюкнул. Но так как он одновременно баловался шипучей водичкой, то изволил хрюкнуть в стакан, оттого создал одномоментный фонтан, обрызгавший роскошный штатский прикид полковника. Полковник аккуратно стряхивал с английского пиджака еще пенившуюся водичку и бешеными глазами смотрел на Деда.
— Ты уж прости меня, неряшливого старика, Леня, — вполне искренне повинился Дед и, потянувшись, попытался помочь Махову отряхнуться от брызг.
— Я сам, — обиженно сказал Махов и вдруг понял, что запал пропал и выволочка распоясавшихся приват-сыскарей не получилась и не получится. От этого обиделся еще пуще: — Это вы нарочно устроили, Александр Иванович!
— Побойся бога, Леонид! — на чистом глазу взмолился Дед.
— Я-то боюсь, а вы — нет! — не мог успокоиться Махов.
Тогда Смирнов ласково сыграл с ним в поддавки:
— Ты же вопросы Жоре хотел задать.
— И задам! Еще как задам! — грозно, но неопределенно пообещал Махов.
