Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме.
Такой, чтобы был бы ему беспредельно предан. Или зависел от него в жизни и смерти.
— Феоктистов. Летчик, — подсказал Смирнову Махов.
— Спасибо вам за подсказку, — издевательски поблагодарил Сырцов. — А то я бы и сам ни о чем не догадался.
— Забываешься, Жора, — мягко пригрозил Смирнов.
— Александр Иванович, вы же не знаете, как я в эту сторону землю рою! — в бессилии ударил кулаком об стол Сырцов. — Видимый паук Летчик такой же невидимый, как невидимка.
— Плохо роешь, — безжалостно оценил сырцовские деяния Дед. Функциональный организатор не может быть невидимкой. Ему необходимы открытые связи для распоряжений, карательных санкций, финансовых операций. Выходите на Летчика, ребята."
"— Легко сказать, — повел головой Махов. — Он третий год во всероссийском розыске.
— Я знаю, Леня, — посочувствовал Смирнов. — Но без него мы не достанем нашего главного шалуна. А так хочется!
— Чего его доставать! — ворчливо не согласился с учителем Сырцов. — Он у нас под боком. С именем, отчеством и фамилией.
— Молчи! — заорал Дед. — Спугнешь, дурак!
А Махов, укоризненно глядя на дружка, разъяснил ему ситуацию:
— Вроде ты и в МУРе служил, Жора, а элементарных вещей не знаешь. Такого желанного клиента нельзя по имени называть до тех пор, пока это имя не произнесёт первый абсолютно надежный свидетель.
— Ну да. Сейчас Александр Иванович ударит в бубен, а Леня зайдется в священной пляске. Шаманы потому что, — насмешливо сказал Сырцов.
— Идеи есть? — требовательно оборвал его Смирнов.
— Идей — навалом! — бодро отрапортовал Сырцов. — Кое-кого придавить как следует надо. Этим и займусь с утра пораньше.
— Боже! — саркастически воскликнул служивый полковник, старательно разливая по стаканам. — Я, ответственный государственный чиновник, с кем связался!
— С кем? — поинтересовался Дед, принимая протянутый ему сосуд.
— Со злостными нарушителями закона, — пояснил Махов. — За что пьем?
— За справедливость, — решил Дед. — Да, пусть она торжествует!
— А как насчет рабского чувства справедливости? — ехидно вспомнил его любимые слова въедливый Сырцов.
— Чувство справедливости в ущемленном человеке — действительно рабское чувство. Но я хочу выпить за справедливость в божеском смысле. Да будет наказан порок и пусть добродетель торжествует.
Подняли стаканы в значительном молчании, но выпить не успели, потому что забренчал продолжительно дверной звонок.
