Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
— А мне не больно?
Внушающие нестерпимый страх ее пустые глаза были рядом, а тяжелая хрустальная пепельница — напротив, на журнальном столике. Он схватил пепельницу и, спасаясь, отмахнулся от своего ужаса.
Пепельница попала Галине в висок. Она стала приседать и, так и не присев, опрокинулась на спину. Антон за журнальным столиком тоже прилег. Колющей пульсацией отдавало в перебитом носу, пронзительно ныла ключица, но все было пустяком.
— Что случилось? — прозвучал богатый интонациями голос домоправительницы. Переждав шум и грохот за дверью, она решилась, наконец, в наступавшей тишине открыть дверь. — Что здесь произошло?
— Уйдите, — слезно попросил он. Ему так хотелось отдохнуть!
— Галина Васильевна, Галина Васильевна! — в первый раз тревожно, во второй — в панике позвала домоправительница и, наклонившись к хозяйке, заорала страшным без модуляции голосом: — Ты убил ее, свинья! Ты убил ее, негодяй!
Она увидела стылые Галины глаза.
* * *
Излюбленный ход тандема Смирнов-Сырцов: изящная провокация, загоняющая противника во временной и психологический цейтнот, при котором ему некогда думать, сопоставлять факты, остерегаться, при котором остается лишь одно действовать в одном-единственном направлении, так, а не иначе, как наперед просчитали за него Смирнов с Сырцовым.
Попался бы он сам на нечто подобное? Теперь, когда ему известно об их операции все или почти все, казалось, что нет. Но это сейчас, когда задним умом силен. Все-таки нет, не попался бы, он бы слегка подзадержался, из осторожности, на такт, ломая заданный и диктуемый сыщицкой парой ритм.
Бывший майор милиции, бывший зам.
