Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Махов, у которого было время, прошел сквозь их ряды, еще раз пытаясь понять природу бешенства старшего поколения и цели малых вкраплений в эти ряды азартных молодых людей. И старые и молодые рвались к неведомым битвам, им хотелось уничтожить, стереть с лица земли, развеять по ветру. Кого неважно, ибо все, кроме тех, кто собирался сегодня у ног Учителя, виноваты. Махов старался их понять и не понимал, потому что, по его мнению, нормальный человек не сможет выжить долго в яростном постоянстве вражды и нетерпимости.
Машину Махов отпустил — до спиридоновского дома хотелось дойти пешком. Вниз по Крымскому валу, через Крымский мост, по ступенькам на Кропоткинскую набережную и с набережной в крутой Остоженский переулок. Без трех минут одиннадцать Махов повернул рычажок старинного дверного звонка, по окружности которого было написано ""Прошу крутить"".
— ""Съезжалися к загсу трамваи, там красная свадьба была.
— Здравствуйте! — спешно поздоровался Махов: — Все в сборе?
— Здорово, Леонид, — откликнулся Спиридонов. — Усе. Только тебя и миллиардера ждем."
"Сбор всех частей.
— Садитесь, товарищ полковник, — предложил, отступая от кресла, Нефедов.
— Нет уж! — темпераментно возразил Махов и бухнулся на диван между Казаряном и Кузьминским. — Я — к сухарю. Кончил дело — гуляй смело.
— Ха! — выразил междометием свое неодобрение маховскому легкомыслию Смирнов.
— Не понял, — невинно признался Махов.
