Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Ослепительно яркая под белым жестяным рефлектором лампа жестко освещала бетонный пол, на котором сидел или, скорее, полулежал, опершись о правый локоть, волосатый молодой человек в подчеркнуто хипповой меховой безрукавке и демонстративно трепанной джинсе. Напарник Андрея Альбертовича стоял над ним и разглядывал его уже сильно «обработанное» лицо. Левой ладонью волосатый прикрывался то ли от света, то ли от побоев. Андрей Альбертович, передернув широкими плечами от всепроникающего сырого холода, напомнил вторично:
— Виталий.
Виталий ухватил парня за волосы и заставил встать, слегка оттянул за волосы его голову назад — в глаза глянуть захотел. Увидел в них страх, но и неокончательную покорность, и левой, незанятой рукой (плотно сжатой толстой и широкой ладонью), со всего размаха ударил волосатого в печень и, отпустив волосы, брезгливо вытер правую руку о хипповую безрукавку. Выбрав момент, когда у волосатого в голове несколько прояснилось, но боль еще жила в его теле, Андрей Альбертович сказал:
— Я вас, лабухов вонючих, по спискам авиапассажиров отыскал на рейсах и туда, и обратно.
Волосатый разогнулся и тонким-тонким тенором признался:
— Моя.
— Когда вы познакомились с фальшивым Владленом?
— За полчаса до концерта.
— Как же вы ему аккомпанировали? — даже удивился Андрей Альбертович.
— А мы и не аккомпанировали. Кривлялись под фанеру, и все.
— Но ведь надо было, чтобы складно получалось.
— Нам тот человек еще в Москве фонограмму дал. Прошлись с нею пару раз, и порядок. Мы же музыканты.
— Никакие вы не музыканты. Вы — жулики, мошенники.
Что на это ответишь? Парень молча разглядывал бетонный пол.
— Теперь о том человеке. Кто он?
— Маркс, — с опаской, но твердо сказал волосатый.
Богатырь Виталий в изумлении глянул на него, а Андрей Альбертович вроде бы и обиделся.
— Ты шути, шути, да знай меру! Как это — Маркс?
— Зовут его так! — убедительно проблеял волосатый.
— А не врешь?
— Зачем мне врать? Мне деваться некуда. В ментовку на вас жаловаться я не могу, так что вы можете сделать со мной что захотите.
— Правильно рассуждаешь, — похвалил Андрей Альбертович. — Кто вас свел… — он на секунду задумался и продолжил: — …с Федоровичем этим?
— Никто. Он к нам на Горбушке подошел и предложил легкие бабки.
— Он с вами не летал ни туда, ни обратно. Когда же он с вами расплатился?
— Перед самым началом концерта.
