Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
При счете четыре-один.
— Им был нужен наш пятый?
— Именно.
— Зачем?
— Тебе простительно не знать, тебя не было здесь лет семь-восемь тому назад, когда всерьез, не по-кустарному заработал подпольный футбольный тотализатор по всему Союзу. Наивный старик наш Олег Норов в одиночку пытался это дело поломать. Устроил скандал, сорвал несколько договорных матчей. Шуму было много, а толку мало: все равно что с саблей против танков. Ну, его отодвинули в сторону, потом на пенсию отправили.
— Говорят, пьет по-черному, — вспомнил сплетню Константин.
— Временами, — уточнил Анатолий. — Но распался всесоюзный чемпионат, и тотошка как-то сама собой накрылась. И вот, здрасьте! Уже с конца прошлого сезона я почувствовал, что опять завоняло.
— Ну рассказал ты мне про эту пакость, и что? Кстати, почему не Главному?
— Денька через два, может, и ему расскажу. А сегодня — его праздник. Чего же праздник портить! Делать что-то надо, Лара.
— А что? — грустно осведомился Константин.
— Тоска, брат… — Анатолий откинулся в кресле, закрыл глаза.
— Лучше бы мне не знать, — признался в своем малодушии Константин.
Анатолий дернулся.
— Отвык от России, страус! Смотри, пока головку под крыло будешь прятать, и ахнуть не успеешь, как ощиплют, выпотрошат и зажарят.
— А что еще делать, посоветуй, — попросил Константин.
— Не знаю.
— Ты мне эту горячую картошку перекинул, чтобы и мне ладони жгло?
— Я-то что? У меня, кроме футбола, в жизни ничего нет, да и не знаю я никого и ничего, кроме футболистов и футбола, — полуповинился Анатолий.
— Смешной ты, Толька. Это ж не с людьми, со многими миллионами в зелени бороться надо. Конечно, я здесь новичок, но пока еще не видел человека, который победил бы доллар. Да и не очень хочет кто-нибудь с ним бороться, хочется его иметь.
— Ты это серьезно?
— Серьезно. Но не про тебя и не про себя.
— Значит, из ста пятидесяти миллионов только двое непокупаемых? Ты, да я, да мы с тобой?
— Охолонь, — попросил Константин. — Про нас двоих сказал потому, то сейчас только за нас двоих и могу поручиться. Других пока не знаю.
— В общем, похвалил себя и, на всякий случай, меня, — сделал выводы из ларцевских эскапад Анатолий. — И я, загордясь, утешился. Но я не утешился, Лара.
